{"time":1790410838941,"blocks":[{"type":"paragraph","data":{"text":"Аннотация: Эксгумация и перезахоронение останков Петра III в 1796 г. сопровождались возложением на гроб Павлом I большой императорской короны, что было воспринято современниками как посмертная коронация императора, некоронованного при жизни. Эта точка зрения, безусловно, является преувеличением, речь в данном случае следует вести лишь о запоздалом воздаянии останкам императорских погребальных почестей, однако подобная вторичная интерпретация вполне могла быть воспринята и самим Павлом I. Идея посмертной коронации находит некоторое соответствие в неканонических ритуальных практиках христианской ойкумены, связанных с «крещением» умерших и известных как в Средневековье, так и в гораздо более позднее время. Наиболее известным примером подобного обряда является «крещение костей» братьев св. равноап. князя Владимира Святославича — Ярополка и Олега в 1044 г. Это событие упоминается в «Степенной книге царского родословия», где оно сопровождается если не положительным, то вполне нейтральным развернутым комментарием. Обычай посмертного «крещения» может быть сопоставлен с восприятием перезахоронения Петра III как посмертной коронации, ведь некоторые средневековые сочинения содержат уподобление крещения коронации, основывающееся на 1 Пет 2. 9. В качестве события, которое могло явиться основанием для подобного восприятия перезахоронения Петра III в конце XVIII в., уместно рассматривать посмертную судьбу возлюбленной сына португальского короля Альфонса IV Инес де Кастро, убитой в середине XIV в. и ставшей со временем героиней художественных произведений. В России сведения об эксгумации тела Инес де Кастро и ее короновании нашли отражение в примечаниях к прозаическому пересказу поэмы Камоэнса «Лузиады» (1788). Проявившаяся в перезахоронении Петра III обращенность Павла I в прошлое указывает на его убежденность в возможности символической обратимости времени властью абсолютного монарха — ведь императорские погребальные почести адресуются императору не только уже погребенному, но и отрекшемуся от престола."}},{"type":"delimiter","data":{}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Предпринятая Павлом I вскоре после восшествия на престол в 1796 г. эксгумация останков Петра III, погребенного в 1762 г. в Благовещенской церкви Александро-Невского монастыря, и последующее их захоронение вместе с Екатериной II в Петропавловском соборе неоднократно привлекали внимание исследователей. Последовательность данного комплекса ритуалов была подробно рассмотрена автором настоящей статьи в другой работе [1], и здесь следует лишь подчеркнуть, что возложение Павлом I 25 ноября 1796 г. большой императорской короны на гроб с останками Петра III уже многими современниками было воспринято как посмертная коронация императора, который не был коронован при жизни [2]. В некоторых мемуарах подобная идея связывается с конкретными личностями. Например, А. Т. Болотов приписывает ее графу А. А. Безбородко: «Якобы самый сей граф предложил ему то редкое и необыкновенное до сего средство, чтоб прах сей, по вынутии из земли, прежде пренесения, порядочно короновать и привесть для того из Москвы императорскую корону» [3]. Граф Ф. В. Ростопчин в 1811 г. писал, что С. И. Плещеев, «побуждаемый чувством мести к императрице Екатерине, внушил ее сыну мысль извлечь из могилы тело Петра III, надеть на него корону в гробе, положить его рядом с телом супруги на одном катафалке и торжественно похоронить во второй раз. Император Павел видел в этом только посмертное примирение обоих его родителей...» [4]"}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Возложение короны на гроб Петра III не является коронацией в точном смысле этого слова (стоит отметить отсутствие в данном случае миропомазания) [5]. Речь здесь уместно вести о запоздалом воздании останкам императорских погребальных почестей. (Аналогичным образом и в тот же день большая императорская корона была возложена на главу покойной Екатерины II [6], однако о ее посмертном короновании, как правило, речь не идет.) В дальнейшем и на главу Екатерины II, и на закрытый гроб с останками Петра III [7] возлагаются особые погребальные короны. Думается, что на актуализацию коронационной топики непосредственное, так сказать, визуальное влияние оказало постоянное пребывание погребальной короны на крышке гроба Петра III при отсутствии таковой, по понятной причине, на крышке находившегося рядом гроба Екатерины ІІ (после его закрытия)."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Уже на современных этому событию гравюрах Н. Анселена “Exhumation de Pierre III” и “Reception de Pierre III Aux Champs Elisées par Pierre le Grand” идея посмертного коронования была представлена вполне однозначно. Центральное событие, изображенное на первой упомянутой гравюре, описывается следующим образом: «Подле монаха стоит женщина, изображающая правосудие, и держит в одной руке весы, склоняющиеся к Петру III, а в другой корону над его головой» [8]. Стоит подчеркнуть, что обе гравюры снабжены надписью, указывающей на поднесение их оттисков Павлу I [9]. Не следует поэтому исключать возможность восприятия такой вторичной интерпретации самим Павлом I, ведь похожие соображения находят себе соответствие в некоторых неканонических средневековых и более поздних ритуальных практиках христианской ойкумены."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Задачей настоящей статьи является определение общего религиозного контекста подобного комплекса ритуалов и выявление того события, которое могло стать основанием для восприятия современниками перезахоронения Петра III в качестве посмертной коронации. Ведь те или иные проявления религиозной жизни, которые в преддверии романтизма XIX в. могут показаться характерными именно для данной эпохи, нередко оказываются воспроизведениями устойчивых традиций, известных в христианском мире в гораздо более раннее время. (Так, например, обычай обращения к царю слов «Благословен грядый во имя Господне...» (Пс 117.26, Мф 21.9, Мк 11.9, Лк 19.38, Ин 12.13), известный в России XVIII в. [10], существовал в Европе несколькими столетиями ранее [11].)"}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Сразу же хотелось бы отметить неубедительность предположения М. М. Сафонова, согласно которому «ритуал вторичного захоронения Петра III весьма напоминает инсценировку главной масонской легенды об Адонираме...». Исследователь не аргументирует должным образом гипотезу о репрезентировании Павлом I некоего масонского предания. Более того, коль скоро данный ритуал был неразрывно связан с погребением Екатерины II, М. М. Сафонов, настаивая на «сокороновании праха Петра III и трупа Екатерины II», объясняет включение тела новопреставленной императрицы в комплекс масонских похоронных церемоний желанием Павла I поглумиться подобным образом над умершей матерью [12]."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Ритуальное обращение с останками с целью коррекции статуса покойного представляет собой неканонические практики «посмертных крещений». В 1044 г. в Киеве были эксгумированы останки братьев св. равноап. князя Владимира Святославича: «И выгребоша. 2 Князя Ярополка и Ольга. сына Святославля. и крестиша кости ею. и положиша я въ церкви святыя Богородица» [13] (упомянутые князья погибли, соответственно, около 980 г. и в 977 г.). В позднейших источниках XVI в. это событие описывается более подробно. Так, например, о. Мацей Стрыйковский предваряет сообщение о мощах свв. князей Бориса и Глеба следующим известием: «Приехали в Киев три архимандрита-монаха, ученые люди из Греции, и перенесли мощи двух убитых князей Олега и Ярополка Святославичей, Ярославовых дядьев, и похоронили их во Владимире в церкви Пресвятой Богородицы». Этот текст сопровожден маргиналией: «Олег и Ярополк причислены к русским святым» [14]. В «Степенной книге царского родословия» подчеркивается, что «Ярополкъ и Олегъ преже крещениа братоубииственою кровию скончашася», тем не менее «по многихъ же летехъ при великомъ князи Ярославе Владимировичи выгребоша кости ихъ, и крестивше, положиша ихъ въ церкви Святыя Богородици...» [15]"}},{"type":"paragraph","data":{"text":"В исторической литературе данное событие интерпретируется по-разному. Ф. Б. Успенским были приведены многочисленные сообщения скандинавских источников об аналогичных обрядах, практиковавшихся в ту же пору в Северной Европе в отношении умерших язычниками или оглашенными родственников и вообще соотечественников. По мнению Ф. Б. Успенского, допускающего возможность оглашения Ярополка и Олега при св. равноап. княгине Ольге, «необычные действия Ярослава Мудрого хотя и противоречат практике, принятой для христианского мира в целом, но вписываются... в возникающую после христианизации скандинавскую традицию погребения. Обнаруженное сходство не обязательно должно объясняться генетически, хотя возможность использования конкретного варяжского образца Ярославом более чем вероятна» [16]. Иное понимание рассматриваемого летописного известия было предложено А. Е. Мусиным, увидевшим в этом тексте сообщение о том, что эксгумированные останки князей были омыты перед их перенесением в храм в соответствии с греческим погребальным ритуалом: «Это омовение могло быть передано в летописном тексте именно как “крещение”, которым в славянском литургическом обиходе обозначалось само погружение/омовение βαπτισμάτος, и, следовательно, глагол “крестиша” здесь является синонимом “омыша”» [17]. Данное соображение порождает уверенность исследователя в том, что «все три внука княгини Ольги — Олег, Ярополк и Владимир, очевидно, были крещены...» А. Е. Мусин не объясняет ни обстоятельств утверждаемого им крещения Ярополка и Олега до их кончины, ни общего контекста столь исключительного использования греческого монастырского обряда в отношении именно этих русских князей. Интерпретация же Ф. Б. Успенского позволяет уяснить возможные истоки данного события [18]."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Важно, что в «Степенной книге» «крещение костей» 1044 г. не только понимается именно как совершение таинства Крещения над останками братьев Владимира Святославича, умерших некрещеными, но и сопровождается следующим известием: «Сие же необычное деиство неции дивящееся в зазоръ полагаху, инии же разсуждающе глаголаху, яко не безъ Божия промысла сице съдеяся, ни безъ воли новопросвещеннаго самодеръжьця Ярослава, ни кроме совета и благословениа и деиства святителска...». Более того, далее в качестве аналогичного примера упоминается «якоже в лета греческаго царя Костянтина и матере его Ирины обретены бышя кости во гробе Платона Еллина. О немъ же глаголютъ неции, яко и крестишя кости ты словеси ради, еже написа онъ въ своеи философии...» Затем указывается на то, что усопшим, воскресшим в Иерусалиме в момент смерти Христа (Мф 27. 52–53), «заповедано бысть... отъ аггела итьти чрезъ Иердань реку... И крещени бышя во святеи воде иерданьстеи... И яко же о сихъ крещении иже въ Иердане, тако и о Платоне, аще есть истинна или ни, ведущимъ истинну сия оставляемъ судити». И, наконец, приводится известие Азбучно-Иерусалимского патерика о том, как отец дочери, умершей оглашенной («и погребошя ю с неверными»), в ответ на свои молитвы о ней услышал «невидимыи гласъ»: «Крестилася дъщи твоя, не скоръби. <...> Окопаи гробъ ея, аще обрящеши ю». «Он же шедъ на гробъ ея и окопа, и не обрете ю тамо, но преложена бысть с верными» [19]."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Следует подчеркнуть, что и сочинение о. Мацея Стрыйковского, и «Степенная книга» публиковались, соответственно, в 1766 г. в Варшаве [20] и в 1775 г. в Москве [21]. Любопытно, что В. Н. Татищев упоминает это событие, следующим образом поясняя мотивы князя Ярослава Мудрого: «Ярослав воспомянув неповинное убивство стрыев своих, хотя загладить порок отца своего Владимира, повелел выкопать кости Ярополка и Олга, и крестя их положил в церкви Пресвятой Богородицы». В примечании же к приведенным сведениям историк поместил весьма показательное размышление о действиях Ярослава Владимировича: «Крещение мертвых, хотя в древней церкви в употреблении было, о чем в книге о поливательном крещении Архиепископом Прокоповичем показано [22], но можно ли сие за крещение почесть не знаю; ибо слова Спасителя Христа: Всяк иже веpy имеет и крестится спасен будет, а иже не имать веру, осужден будет. Марк. гл. 6. стих. 6 (Мк 16. 16. — Н. П.). а как сие вразумительно, что мертвый веры иметь не может, убо крещение его не полезно. Ещеж по учению церковному крещение есть очищение наследного греха Адамля, наследие же оного касается более души, которой уже нет, и тело не чувственно, следственно ни тело не чувственное суда, ни душа неприсутствующая телу воздаянию не подлежать, разве обще греху и добродетели участны. Но от жития Ярополкова видно, что Христианской он вере не был противен, но Христиан защищал, и житием был кроток, за что власти с жизнию неповинно и лишился» [23]. Таким образом, следует признать, что общая положительная направленность комментария, сопровождающего известие о «крещении костей» 1044 г. в «Степенной книге», была в некоторой степени воспринята и российской исторической наукой XVIII в. [24]"}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Неканонические практики «крещения» умерших переживают Средневековье. М. Лабунка приводит сведения о подобном обряде, осуществленном в Киеве иезуитами в 1636 г. в отношении останков православного князя Александра Васильевича Острожского, умершего в 1603 г. [25] Как сообщает Острожский летописец (конец 1630-х гг.), после эксгумации останков дочь князя «кості перемила, золками пахучими переклала. Єзуїти крестили во свою віру кості і водою покропили і ім'я перемінили Станіславом. І попровадили до Ярославля і там поховала подлі матки своєї» [26]. О «крещении» умерших перед погребением говорится в недатированном письме «Т. и В.», адресованном архимандриту Иоанну (Крестьянкину): «В наших краях бывают случаи, когда в церковь приходят печатать некрещеных умерших. Тогда, бывает, священник посмертно совершает Таинство крещения. Я слышала, что крестили уже погребенных. А затем уже печатали (очевидно, имеется в виду миропомазание. — Н. П.)» [27]."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Здесь также следует отметить приводимые М. В. Шкаровским сведения об отпевании эксгумированных останков в оккупированном Велиже: «По сообщению СД от 8 октября 1941 г., крестьяне даже раскапывали погребенные трупы, чтобы они задним числом были отпеты священниками. Местная зондеркоманда СД запретила последним такого рода действия» [28]. В данном случае речь идет лишь об отпевании, и само по себе его совершение по прошествии сколь угодного долгого времени после кончины и даже захоронения покойного не может быть сочтено неканонической практикой, однако существенной особенностью, несомненно сближающей подобные случаи с упомянутыми выше посмертными «крещениями» XI и XVII вв., является эксгумация останков, предпринимаемая для отпевания."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Запрещение «крещения» мертвых (равно как и преподания мертвым телам Святых Христовых Таин) Гиппонским Собором 393 г. и Карфагенским Cобором 397 г. [29] позволяет однозначно определить рассмотренные выше ритуальные практики на основании теологической нормативности [30]. Как отмечал митрополит Макарий (Булгаков), обычай посмертных «крещений», видимо, происходил из ложного толкования 1 Кор 15. 29 — «Понеже что сотворят крестящиися мертвых ради; аще отнюд мертвии не востают, что и крещаются мертвых ради...» [31] (Уже в «Церковном словаре» о. Петра Алексеева 1 Кор 15. 29 сополагалось летописное известие 1044 г.: «Кости умерших Князей Ярополка и Олега крещены были... вероятно, так же в чаянии воскресения мертвых» [32].) На существование ложного толкования приведенных выше слов апостола Павла указывает Тертуллиан: «Не начинай сразу клеймить апостола, якобы сделавшегося новым изобретателем [этого обычая] или поручителем за него с той целью, чтобы настолько вернее обосновывать воскресение плоти, насколько те, которые без пользы крестятся за мертвых, делают это из-за веры в воскресение» [33]. Свт. Иоанн Златоуст весьма подробно описывает «как искажают эти слова, зараженные болезнью Маркиона. <...> Потом, когда их осуждают за это, они указывают на слова апостола, который, говорят они, сказал: крестящийся мертвых ради» [34]. Дж. У. Х. Лампе сопоставлял 1 Кор 15. 29 со следующим рассуждением о таинстве Крещения в «Пастыре» Ерма [35]: «Не могли они иначе войти в Царство Божие, как отложив мертвость прежней жизни. Посему эти почившие получили печать Сына Божия и вошли в Царство Божие. Ибо человек до принятия имени Сына Божия мертв; но как скоро примет эту печать, он отлагает мертвость и воспринимает жизнь. <...> ...Апостолы и учители, проповедовавшие имя Сына Божия, скончавшись с верою в Него и с силою, проповедовали Его и прежде почившим, и сами дали им печать; они вместе с ними нисходили в воду и с ними опять восходили» [36]. Показательно, что с переводом глагола βαπτίζειν из 1 Кор 15. 29 связана полемика, схожая с отмеченным выше пониманием А. Е. Мусиным глагола крестиша из летописной статьи 1044 г. как синонима омыша: например, по мнению П. Дж. Лайтхарта, апостол Павел мог подразумевать в данном случае иудейское «омовение “ради мертвых”» (Числ 19) [37]."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Некий отклик на неканонические практики «крещения» умерших может быть усмотрен в толковании Евфимием Зигабеном (XI–XII вв.) известных слов Спасителя, сказанных Им в ответ на просьбу одного из учеников похоронить своего отца («гряди по Мне и остави мертвых погребсти своя мертвецы» — Мф 8. 21–22): «Полагаю, что умерший человек был неверующий; поэтому и сказал: остави мертвых, т. е. предоставь мертвым по вере погребсти принадлежащих им мертвецов. Этот мертвец — не твой, потому что какое соучастие верного с неверным (2 Кор. 6. 15)» [38]. Стоит отметить, что толкования Евфимия Зигабена на Четвероевангелие подготовил к публикации и опубликовал по двум московским рукописям в 1770-х — начале 1790-х годов немецкий филолог Христиан Фридрих фон Маттеи (Matthaei). Том, содержащий процитированное выше толкование, был напечатан за четыре года до перезахоронения Петра III [39], причем известно, что масон Х. Ф. фон Маттеи впоследствии общался с Павлом I в Москве весной 1797 г. [40]"}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Рассмотренные выше сообщения об обычае посмертного «крещения» (независимо от исторической действительности, отраженной, например, летописным известием 1044 г.) в целом имеют лишь отвлеченное, общее структурное сходство с восприятием воздания императорских погребальных почестей эксгумированным останкам Петра III как посмертной коронации. Тем не менее привлечение этих сведений представляется необходимым для изучения религиозного контекста перезахоронения Петра III в 1796 г., ведь, как указывает Г. Е. Захаров, «в церковно-историческом исследовании контекстуализация, как правило, предполагает не только учет (в широком смысле) исторической ситуации, синхронной для изучаемого феномена, но и обращение к предшествующим ему пластам церковной традиции» [41]. Впрочем, неканонические практики «крещения» умерших не столь далеки от перезахоронения Петра III, как это может показаться на первый взгляд, ведь в средневековых сочинениях можно встретить основывающееся на 1 Пет 2. 9 уподобление крещения коронации. Среди приводимых Э. Х. Канторовичем примеров подобных текстов стоит отметить суждение неизвестного автора каролингского времени: «Да поймет крещеный, что он носит царский венец и достоинство священства» [42]. При этом, как уже было показано выше, вполне положительные комментарии к летописному сообщению 1044 г. звучали в русских исторических сочинениях не только XVI, но и XVIII вв."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Разнообразные ритуальные практики, связанные с останками монархов, получили широкое распространение в Средневековье. В качестве примера здесь можно упомянуть проникновение жителей Константинополя в гробницу византийского императора Константина V Копронима и обращение к его останкам с призывом о помощи в условиях болгарской военной угрозы в 813 г. [43] Впрочем, византийское Средневековье в гораздо меньшей степени привлекало внимание Павла I в сравнении со Средневековьем западноевропейским. Возможно ли указать в столь близком Павлу I западноевропейском Средневековье тот или иной нарратив, который мог бы послужить основанием для восприятия им — непосредственно или при участии его современников, хотя бы даже и post factum — перезахоронения Петра III в качестве посмертной коронации? Думается, что таковым основанием вполне могла стать посмертная судьба Инес де Кастро-и-Валадарес — возлюбленной сына португальского короля Альфонса IV, убитой по его приказу в середине XIV в. и ставшей впоследствии героиней целого ряда художественных произведений. (Следует подчеркнуть, что далее характеризуются лишь некоторые подобные произведения, при этом вопрос об их соответствии исторической действительности не рассматривается.) О посмертных почестях, которые воздал Инес де Кастро король Педро I, тот самый сын Альфонса IV, взошедший на престол после смерти отца, в поэме «Лузиады» Луиса де Камоэнса (XVI в.) говорится в самом общем виде — с указанием на то, что после несправедливого суда над возлюбленной инфанта она посмертно стала королевой [44]. В относящейся также к XVI в. трагедии Антониу Феррейры «Инес де Кастро» после убийства героини о ее будущих посмертных почестях свидетельствует хор, а инфант дон Педро в своих словах, обращенных к убитой возлюбленной, обещает ей коронование и посмертное признание королевой, а также утверждает, что их дети отныне будут именоваться инфантами [45]. Упомянутые произведения, видимо, послужили основой для трагедии Антуана Удара де ла Мотта «Инес де Кастро», также заканчивающейся смертью героини. Эта трагедия была поставлена в 1723 г. и стала чрезвычайно популярной во Франции в первой половине XVIII в. [46]"}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Однако в XVI в. Херонимо Бермудес опубликовал (под псевдонимом Антонио де Сильва) в Мадриде драматическую дилогию, части которой назывались «Нисе страдающая» и «Нисе увенчанная» («Нисе» — анаграмма имени «Инес») [47] и о которой помнили в конце XVIII в. [48] Первая часть представляет собой вольный перевод трагедии Антониу Феррейры, вторая — рассказ о возложении Педро I короны на главу эксгумированного тела Нисе-Инес, к которому он обращается со словами о принятии короны и скипетра, а коннетабль Португалии называет подобный ритуал «коронацией» [49]."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"В России конца XVIII в. история посмертного коронования Инес де Кастро была известна. В 1772 г. «Собрание старающееся о переводе чужестранных книг на Российский язык» указывало среди книг, «означенных для преложения на Российский язык», «драмму» «Инес де Кастро» [50]. Впрочем, автор этого произведения не был указан в процитированной газетной публикации [51] и сам перевод, очевидно, не был осуществлен [52]. Однако в 1788 г. в Москве был опубликован прозаический пересказ поэмы Луиса де Камоэнса «Лузиады» и в примечании к упоминанию в ней Инес де Кастро Александр Иванович Дмитриев сообщал следующее: «Дон Педро, возшед на престол, велел извлечь из гробницы труп своей нещастной любовницы, посадил ее на великолепной престол и велел короновать. Он клялся, что она была законную ему супругою, и приказал, чтобы память ее была чтима яко при жизни еще коронованной. Он принудил знатнейших вельмож двора своего цаловать с почтением сии плачевные остатки им обожаемой красоты» [53]. (Ср. известие рукописи «Историческое повествование о начале Александро-невского монастыря, или Летопись Александроневской лавры» о целовании останков Петра III 19 ноября 1796 г.: «Изволили прибыть в Невский монастырь его императорское величество, ее величество и их высочества, в нижнюю Благовещенскую церковь, где стояло тело и, по прибытии их, открыт был гроб; к телу покойного государя изволили прикладываться его императорское величество, ее величество и их высочества, и потом закрыто было...» [54] Ср. также фантастические слухи, записанные неким «стариком, весьма интересовавшимся отечественной историей»: «Говорили мне, что Петр III, по отрытии его в конце 1796 г., найден сохранившимся и что в Петропавловском соборе он посажен был на стул и коронован» [55].)"}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Таким образом, если неканонические практики посмертных «крещений» (наиболее известным образцом которых в России в конце XVIII в., по всей видимости, являлось так называемое крещение костей 1044 г.) должны быть приняты во внимание как значимый религиозный контекст рассматриваемого в настоящей статье посмертного воздания императорских погребальных почестей эксгумированным останкам Петра III, то посмертное коронование Инес де Кастро (в качестве сюжета, получившего распространение в европейской художественной литературе XVI–XVIII вв.), будучи описанным в отмеченном выше российском издании конца 1780-х гг., вполне могло оказать первостепенное влияние на аналогичное восприятие современниками перезахоронения Петра III."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Перезахоронение останков Петра III в 1796 г. указывает на убежденность Павла I в возможности, по крайней мере, символической обратимости времени властью абсолютного монарха [56] — ведь императорские погребальные почести адресуются императору не только уже погребенному, но и отрекшемуся от престола в 1762 г. Характерной реакцией воцарившегося Павла I на письмо-«отрицание» Петра III является указ от 26 января 1797 г. об изъятии публикации манифеста Екатерины II, в котором был приведен текст упомянутого документа, из «указных книг» [57]. Показательны в рассматриваемом отношении и анахронические особенности перезахоронения Петра III, отмеченные еще Н. К. Шильдером: «Вокруг гроба Петра III... появились ордена, в его царствование еще не существовавшие и учрежденные императрицею Екатериною, как-то: св. Георгия и св. Владимира!» И далее: «Погребальное шествие Петра III представляло и другую любопытную сторону; в числе знамен несены были также гербы областей, присоединенных к России Екатериною II, как-то знамя Таврического герба, Подольского, Волынского, Литовского, Самогитского, Семигальского и Курляндского» [58]."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Думается, что это специфическое отношение Павла I к необратимости времени следует соотнести с его религиозно-политическим восприятием себя, российского императора, как главы Церкви. Известная формулировка «Государи Российские суть Главою Церкви» из акта о престолонаследии [59], составленного и подписанного Павлом I в 1788 г., но провозглашенного публично лишь в день его коронации, 5 апреля 1797 г., восходит к переписке Екатерины II и Вольтера 1770-х годов, в которой подобная автохарактеристика российского монарха звучит впервые и соответствует Еф 5. 23 во французском переводе Библии (“Jesus-Christ est le chef de l'Eglise”) [60]. Отмеченная особенность понимания Павлом I своего церковного статуса представляется особенно значимой с учетом мемуарного свидетельства князя Сергея Михайловича Голицына о том, что митрополит Новгородский и Санкт-Петербургский Гавриил (Петров) был против идеи перезахоронения Петра III: «По смерти Екатерины, Павел хотел вырыть Петра III и послал спросить об этом Митрополита Гавриила, который ему сказал, что этого не следует на основании слов: чти отца и матерь твою» [61]. Таким образом, Павел I, перезахоранивая останки Петра III, не только вторгался в необратимое движение времени, но и совершал эту религиозно-политическую манифестацию вопреки суждению столичного архиерея. В целом комплекс ритуалов, связанных с перезахоронением Петра III в 1796 г., вполне соответствует танатическим мотивам предромантизма [62] и оказывается одним из наиболее ярких проявлений сложного и противоречивого внутреннего мира последнего российского императора XVIII столетия."}},{"type":"delimiter","data":{}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Ссылки и примечания:"}},{"type":"list","data":{"style":"ordered","items":["Петров Н. И. Короны в церемониях перезахоронения императора Петра III в 1796 г. // Вестник Исторического общества Санкт-Петербургской духовной академии. 2026. № 1 (25). (В печати).","Показательно, что и впоследствии именно как коронование останков определяет рассматриваемые действия Павла I Н. К. Шильдер: «Император Павел короновал покойного родителя, собственноручно возложив на гроб императорскую корону» (Шильдер Н. К. Император Александр Первый: Его жизнь и царствование. СПб., 1897. Т. I. С. 146); «Государь короновал прах Петра III» (Он же. Император Павел I: Историко-биографический очерк. СПб., 1901. С. 307).","Болотов А. Т. Памятник претекших времян, или Краткие исторические записки о бывших происшествиях и носившихся в народе слухах // Записки очевидца: Воспоминания, дневники, письма. М., 1990. С. 235 (№ 67).","Записка о Мартинистах, представленная в 1811 году графом Ростопчиным Великой Княгине Екатерине Павловне // Русский архив. 1875. № 9. С. 178.","См.: Логунова М. О. Совместные похороны Екатерины II и Петра III // История Петербурга. 2013. № 1 (68). С. 16.","См.: Камер-фурьерский церемониальный журнал 1796 года. СПб., 1896. С. 823–824.","Гроб с останками Петра III открывался только однажды, 19 ноября 1796 г. (О вторичном погребении императора Петра III-го // Русский архив. 1871. XII. С. 2066–2067); в тот же день он был закрыт и в дальнейшем уже не открывался, видимо, из-за состояния останков.","Шильдер Н. К. Император Павел I... С. 310.","См.: Ровинский Д. А. Подробный словарь русских гравированных портретов. Т. III. СПб., 1888. С. 1470–1472 (№ 227–228).","См.: Живов В. М., Успенский Б. А. Царь и Бог (Семиотические аспекты сакрализации монарха в России) // Успенский Б. А. Избранные труды. Изд. 2-е, испр. и перераб. Т. I: Семиотика истории. Семиотика культуры. М., 1996. С. 271–280.","Так, например, при въезде короля Генриха V в Лондон в 1415 г. после победы в битве при Азенкуре триумфатора приветствовали мальчики, являвшие собой сонм ангелов и певшие псалом при его приближении (Сидяка А. В. Лондон и Париж встречают Генриха V: въезд короля как форма репрезентации власти // Вестник Российского государственного гуманитарного университета. Серия: Исторические науки. Всеобщая история. 2012. № 9 (89). С. 85).","См.: Сафонов М. М. Вторичные похороны Петра III как масонский ритуал // Фигуры Танатоса: Философский альманах. Вып. 5 (специальный). СПб., 1995. С. 53–56; Он же. Завещание Екатерины II: Роман-исследование. СПб., 2002. С. 220–225; Он же. «Памятник удачного выстрела» или? (Опыт масонской интерпретации павильона Орла в Гатчинском парке) // За гранью стиля: Оригинальное в искусстве: Материалы науч. конференции. СПб., 2007. С. 76.","Полное собрание русских летописей. Т. I: Лаврентьевская летопись. М., 1997. С. 155.","Стрийковський М. Літопис польський, литовський, жмудський і всієї Руси. Львів, 2011. С. 228 (кн. 5, разд. 3).","Степенная книга царского родословия по древнейшим спискам: Тексты и комментарий. Т. I: Житие св. княгини Ольги. Степени I–X. М., 2007. С. 174, 375–377.","Успенский Ф. Б. Крещение костей Олега и Ярополка в свете русско-скандинавских культурных взаимосвязей // Норна у источника Судьбы: Сб. статей в честь Елены Александровны Мельниковой. М., 2001. С. 413; Успенский Ф. Б. Скандинавы. Варяги. Русь: Историко-филологические очерки. М., 2002. С. 141–168.","Мусин А. Е. Христианизация Новгородской земли в IX–XIV веках: Погребальный обряд и христианские древности. (Труды Ин-та истории материальной культуры Российской Академии наук. Т. V). СПб., 2002. С. 82. См. также: Костромин К. А., прот. Церковные связи Древней Руси с Западной Европой (до середины XII века): Страницы истории межконфессиональных отношений. Саарбрюкен, 2013. С. 64–70.","См.: Петров Н. И. О времени и обстоятельствах строительства первого Никольского храма на Аскольдовой могиле в Киеве // Проблемы исторического регионоведения. СПб., 2012. Вып. 3. С. 97–99.","Степенная книга царского родословия по древнейшим спискам: Тексты и комментарий. Т. I: Житие св. княгини Ольги. Степени I–X. М., 2007. С. 375–377, см. также с. 101–102. О происхождении всех этих сведений см.: Степенная книга царского родословия по древнейшим спискам: Тексты и комментарий. Т. III: Комментарий. М., 2012. С. 76–78. См. также: Lenhoff G. How the Bones of Plato and Two Kievan Princes were Baptized. Notes on the Political Theology of the “Stepennaja Kniga” // Die Welt der Slaven. Internationale Halbjahresschrift für Slavistik. 2001. Jahrgang XLVI, 2: Zur Erinnerung an Alois Schmaus. P. 313–330.","Bibliografia literatury polskiej. Nowy Korbut. T. 3: Piśmiennictwo staropolskie. Hasła osobowe. N-Ż. Warszawa, 1965. S. 297 (№ 11). См. также: Николаев С. И., Салмина М. А. Хроника Мацея Стрыйковского // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 3: XVII в. Ч. 4: Т–Я, дополнения. СПб., 2004. С. 217.","Книга Степенная Царского Родословия, содержащая историю Российскую с начала оной до времен Государя Царя и Великого Князя Иоанна Васильевича, сочиненная трудами Преосвященных Митрополитов Киприана и Макария. М., 1775. Ч. I. С. 32, 217–219.","Архиепископ Феофан (Прокопович) в упомянутом сочинении пишет об отвержении Церковью в древности «от суемудрых человек введенный обычай, причащать святой Евхаристии мертвыя...» (Феофан (Прокопович), архиеп. Истинное оправдание правоверных християн, крещением поливательным во Христа крещаемых. Изд. 3-е. М., 1784. С. 53).","Татищев В. Н. История Российская с самых древнейших времен. Кн. 2. М., 1773. С. 109, 395–396 (примеч. 150 к с. 56), 427 (примеч. 249 к с. 109).","Ср., однако, характеристику «крещения костей» 1044 г. князем М. М. Щербатовым: это событие историк «за нужное почел предложить токмо для показания нравов тогдашних Россиан, и грубости, также и суеверия, каковое по малому просвещению в законе Христианском тогда в них было» (Щербатов М. М. История Российская от древнейших времян. Т. I: От начала до кончины великого Князя Ярослава Владимеровича. СПб., 1770. С. 319–320).","См.: Labunka M. Religious Centers and Their Missions to Kievan Rus': from Ol'ga to Volodimer // Harvard Ukrainian Studies. 1988/1989. Vol. XII/XIII: Proceedings of the International Congress Commemorating the Millennium of Christianity in Rus'-Ukraine. P. 182 (note 87).","Бевзо О. А. Львiвський лiтопис i Острозьский лiтописець. Джерелознавче дослiдження. Вид. 2-е. Київ, 1970. С. 137–138.","Иоанн (Крестьянкин), архим. Письма. Изд. 9-е. Псков, 2009. С. 396.","Шкаровский М. В. Крест и свастика: Нацистская Германия и Православная Церковь. М., 2007. С. 405–406.","См.: Peltier Ad.-Ch., abbé. Dictionnaire universel et complet des conciles, tant généraux que particuliers, des principaux synodes diocésains et des autres assemblées ecclésiastiques les plus remarquables. P., 1847. T. I. P. 477 (№ 6), 977 (№ 5). «Да не подвигнется невежество пресвитеров крестити скончавшихся уже» (Книга правил Святых Апостол, Святых Соборов Вселенских и Поместных и Святых Отец. М., 2009. С. 192).","О теологической нормативности см.: Польсков К. О., прот. Норма в теологии // Христианское чтение. 2024. № 4. С. 19–20.","Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. Кн. 2: История Русской Церкви в период совершенной зависимости ее от Константинопольского Патриархата (988–1240). М., 1995. С. 59, 441 (примеч. 191). См. также: Bingham J. The Works. [Vol. I]. L., 1726. P. 477–478 (Origines Ecclesiasticæ, lib. XI, c. IV:3–4); Прокопчук А., прот. Послания святого апостола Павла: Комментарии и богословие. М., 2019. С. 67.","Алексеев П., протопр. Церковный словарь, или Истолкование Славенских, также маловразумительных древних и иноязычных речений, положенных без перевода в Священном Писании, и содержащихся в других церковных и духовных книгах. Издание четвертое, вновь пересмотренное, исправленное и противу прежних трех изданий весьма знатным количеством слов и речений приумноженное. Ч. 2: Е–Л. СПб., 1818. С. 183.","Тертуллиан Квинт Септимий Флоренс. Против Маркиона. СПб., 2010. С. 514 (V.10.1).","Иоанн Златоуст, свт. Беседы на первое послание к коринфянам // Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, Архиепископа Константинопольского, в русском переводе. Т. 10. Кн. 1. СПб., 1904. С. 414 (беседа XL). См. также: Епифаний Кипрский, свт. На восемдесят ересей Панарий, или ковчег // Творения Святых Отцев, в русском переводе. М., 1863. Т. 42. С. 198 (О керинфианах, или меринфианах, осмой или и двадцать осмой ереси, гл. 6).","Lampe G. W. H. The Seal of the Spirit. A Study in the Doctrine of Baptism and Confirmation in the New Testament and the Fathers. L.; N. Y.; Toronto, 1951. P. 94.","Ерм. Пастырь // Писания мужей апостольских. М., 2008. С. 297–298 (кн. 3, подобие 9, XVI).","См.: Leithart P. J. The Baptized Body. Moscow (Idaho), 2007. P. 136.","Толковое Евангелие от Матфея, составленное по древним святоотеч. толкованиям, Византийским, XII-го века, ученым монахом Евфимием Зигабеном. Киев, 1886. С. 125.","Euthymii Zigabeni commentarius in quatuor Euangelia graece et latine. Textum graecum nunquam antea editum ad fidem duorum codicum membranaceorum bibliothecarum SS. Synodi Mosquensis auctoris aetate scriptorum diligenter recensuit et repetita versione latina Ioannis Hentenii suisque adiectis animadversionibus edidit Christianus Frider. Matthaei. T. I: Complectens praefationes et euangelium Matthaei. Lipsiae, 1792. P. 324–327. Ранее толкования Евфимия Зигабена на Четвероевангелие уже издавались на латыни несколько раз (Тюрина Г. А. Из истории изучения греческих рукописей в Европе в XVIII — начале XIX в. Христиан Фридрих Маттеи (1744–1811). М., 2012. С. 190–191).","См.: Шумигорский Е. С. Император Павел I и масонство // Масонство в его прошлом и настоящем. Т. II. М., 1915. С. 151. См. об этом подробнее в: Петров Н. И. Монеты царствования Павла I и евангельский рассказ о динарии кесаря // Христианское чтение. 2022. № 1. С. 312 (примеч. 35).","Захаров Г. Е. Историко-экклезиологический подход в церковно-историческом исследовании // Вестник Богословского факультета ПСТГУ. 2025. № 3. С. 18–19. О контекстуализации как этапе в изучении религиозного факта как исторического события см. также: Михайлов П. Б. Власть ‘вязать и решить'. Опыт реконструкции общебогословской методологии // Вестник ПСТГУ. Серия I: Богословие. Философия. Религиоведение. 2025. Вып. 122. С. 66–67.","Канторович Э. Х. Два тела короля. Исследование по средневековой политической теологии. Изд. 2-е, испр. М., 2015. С. 621–625. См. также: Patrologiæ Cursus Completus. Series Latina prior. Accurante J.-P. Migne. P., 1862. T. XCVIII. P. 939.","См.: Theophanis chronographia. Vol. I. Lipsiae, 1883. P. 501. Ср.: Bertelli S. The King's Body. Sacred Rituals of Power in Medieval and Early Modern Europe. University Park, 2001. P. 30.","Камоэнс Л. де. Лузиады. М., 2014. С. 124 (III, 118).","Феррейра А. Инес де Кастро // Португальская драма. М., 1984. С. 297, 300, 304.","См.: Ковалев К. В. Трагедия А. Удара де Ла Мотта «Инес де Кастро» и ее значение для французской литературы начала XVIII века // Сборник научных трудов Санкт-Петербургской государственной академии культуры. 1997. Т. 148. С. 3, 6.","См.: Косс А. Четыре драматурга португальского Возрождения // Португальская драма. М., 1984. С. 330–331.","См.: Luzan I. de. La Poetica, ó Reglas de la poesia en general, y de sus principales especies. T. II. Madrid, [1789]. P. 40.","См.: Sedano J. J. L. de. Parnaso español. Coleccion de poesías escogidas de los mas célebres poetas castellanos. Madrid, 1772. P. 150–151, 164, V–VIII. См. также: Moratin L. F. de. Orígenes del teatro español, seguidos de una coleccion escogida de piezas dramáticas anteriores á Lope de Vega. P., 1838. P. 340, 343.","См.: Санктпетербургские ведомости. 1772. № 74. 14 сентября. Прибавление. Л. 1, 3–3 об.","Кроме уже упомянутой выше публикации в сборнике Хуана Хосе Лопеса де Седано 1772 г. дилогии «Нисе страдающая» и «Нисе увенчанная» здесь надо также отметить переиздание в том же году трагедии Антуана Удара де ла Мотта (см.: Motte H. de la. Inès de Castro, tragédie. Nouvelle édition, conforme à la représentation. P., 1772).","См.: Семенников В. П. Собрание, старающееся о переводе иностранных книг, учрежденное Екатериной II. 1768–1783 гг.: Историко-литературное исследование. СПб., 1913. С. 35–89.","Лузияда, ироическая поэма Лудовика Камоенса / переведена с Французского де-ла-Гарпова переводу Александром Дмитриевым. Ч. I. М., 1788. С. 166–174, 194 (примеч. 22).","О вторичном погребении... С. 2066–2067.","Листки из записной книжки «Русской Старины». Исторические рассказы и анекдоты // Русская старина. 1874. Т. Х. С. 785 (№ 219), 772 (примеч. 1).","См.: Медведкова О. А. Предромантические тенденции в русском искусстве рубежа XVIII–XIX вв. Михайловский замок // Русский классицизм второй половины XVIII — начала XIX в. М., 1994. С. 170.","«Повелеваем во всех местах, где бы оные книги ни находились, означенные листы из них выдрав, доставить без промедления к Нашему Генерал-Прокурору...» (Полное собрание законов Российской Империи, с 1649 года. СПб., 1830. Т. XXIV. С. 301–302 (№ 17759)).","Шильдер Н. К. Император Павел I... С. 307–308.","См.: Полное собрание законов Российской Империи, с 1649 года. Т. XXIV. СПб., 1830. С. 588 (№ 17910).","См.: La Sainte Bible contenant l'Ancien et le Nouveau Testament, traduite en françois sur la Vulgate, Par Monsieur Le Maistre de Saci. T. II. P., 1730. P. 648. См. об этом подробнее в: Петров Н. И. Репрезентации христианских образов и понятий в переписке Вольтера и Екатерины II // Вестник Исторического общества Санкт-Петербургской духовной академии. 2025. № 1 (21). С. 26–38.","Рассказы князя Сергия Михайловича Голицына, записанные М. П. Полуденским // Русский архив. 1869. № 4. С. 644 (№ 33).","«Элемент театральности, до конца XVIII в. еще сдержaннoй, перерастет в большую риторику смерти, столь характерную для европейского романтизма» (Арьес Ф. Человек перед лицом смерти. М., 1992. С. 271; см. также: Абызов А. А., Барышева Т. Г. Художественное воплощение таинства смерти: от культа до суггестии (литературная готика vs. импрессионизм) // Гуманитарные исследования: Журнал фундаментальных и прикладных исследований. 2022. № 1 (81). С. 153–156)."]}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Источник: Петров Н. И. Религиозный контекст перезахоронения императора Петра III в 1796 г. // Вестник ПСТГУ. Серия I: Богословие. Философия. Религиоведение. 2026. Вып. 124. С. 77-96. "}}],"version":"2.17.0"}

Лето только что поступившего семинариста: от приёмной кампании до 1 сентября

Н. И. Петров. Религиозный контекст перезахоронения императора Петра III в 1796 г.