{"time":1792579804066,"blocks":[{"type":"paragraph","data":{"text":"15 октября 2026 г. состоялся\nонлайн-круглый стол научно-просветительского \nпроекта кафедры богословия Санкт-Петербургской Духовной Академии\n«Византийский кабинет» «Византийское наследие и Третий Рим: к 100-летию\nпротопресвитера Иоанна Мейендорфа (1926–1992)». Встреча объединила\nведущих православных исследователей византинизма — теологов, историков,\nфилософов, религиоведов — из Москвы, Санкт-Петербурга, Екатеринбурга,\nСевастополя и Луганска."}},{"type":"image","data":{"url":"/uploads/de54cb06e8b2acf52aacc93104c7f8b1.jpeg","caption":""}},{"type":"paragraph","data":{"text":"После вступительного слова руководителя\n«Византийского кабинета» священника\nИгоря Иванова с краткой преамбулой выступил соруководитель проекта, главный\nредактор научного журнала СПбДА «Русско-Византийский вестник», доцент кафедры\nбогословия СПбДА Игорь Борисович Гаврилов. Он отметил, что в\nXX в. в европейской науке и христианском богословии произошла смена акцентов:\nзначительно возрос интерес к Византии, ее культуре, богословию и к тому, как\nэто наследие живет в современном христианском мире. Роль протопресвитера Иоанна\nМейендорфа здесь ключевая: он стал одним из главных двигателей этого «поворота»\nк Византии, соединив академическую науку с живым церковным опытом."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"И. Б. Гаврилов подчеркнул, что о. Иоанн\nМейендорф искал в византийском опыте ответы на вызовы современности, призывая к\nкритическому, но бережному отношению к наследию. Особое значение в его работах\nимеет концепция «Москва — Третий Рим» и проблема рецепции византийского\nнаследия на Руси. Мейендорф подробно разбирает послание старца Филофея и не\nсоглашается с трактовкой этой идеи как политической программы или юридического\n«translatio Imperii»:\nписьмо старца Филофея, по его мнению, было «скорее апокалипсическим, чем\nполитическим и по тону и по контексту». Наследие Византии на Руси было духовным\nи наднациональным; «Третий Рим» для о. Иоанна — не развитие византийской\nполитической теологии, а ее трансформация в политический миф в специфических условиях\nМосковского государства. Подлинное «византийское наследие», по мнению Мейендорфа,\n— это не столько имперская политическая традиция, сколько литургия, аскетика и\nканоническое право. В завершение Игорь Борисович отметил, что благодаря таким\nисследователям, как о. Иоанн Мейендорф, «византийский поворот» XX в. утвердил\nвизантийское наследие основанием для развития православного богословия, миссии\nи осмысления церковной жизни в условиях современности."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Протоиерей\nКонстантин Костромин, проректор по научно-богословской работе\nСПбДА, профессор кафедры церковной истории, представил доклад «Византия\nпосле Византии в древнерусских текстах XVI–XVII вв.» Исследование\nвыполнено за счет гранта Российского научного фонда № 25-18-00427. Отец\nКонстантин отметил, что о. Иоанн Мейендорф живо интересовался восприятием\nВизантии на Руси, в том числе в эпоху «Византии после Византии» — в XVI–XVII вв.\nВзгляд американского историка и богослова был «византиецентричным» не только в\nсилу ориентации на Константинополь, но и по причине очарования Византией. С его\nосновными тезисами можно ознакомиться в заключении к книге «Византия и\nМосковская Русь». Однозначно согласиться с ними сложно, несмотря на\nубедительную аргументацию автора: обращает на себя внимание философский\nобобщающий подход мыслителя, выводы которого опровергаются при применении\nпринципа историзма. Вызывает недоумение и отказ автора от «провиденциализма» —\nесли даже не как системы его личных взглядов, то взглядов XVI–XVII вв., когда\nон был ключевым элементом исторического мышления. При этом некоторые выводы о.\nИоанна, противоречащие взглядам историков XIX и XX вв., на практике\nподтверждаются историческим материалом: Хронографом 1512 г. с продолжением\nсередины XV в., сочинениями Ивана Грозного, Ивана Пересветова, «Сказанием о\nкнязьях Владимирских» и др."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Доклад «Византия глазами Ивана\nГрозного» сделал Павел Владимирович Кузенков, кандидат\nисторических наук, доцент, Севастопольский государственный университет, НИУ ВШЭ.\nОн отметил, что становление Русского царства протекало на фоне несостоявшихся\nэсхатологических ожиданий, вызвавших волну сомнений в авторитетности\nправославной традиции. Одним из ответов на эти сомнения стала теория старца\nФилофея «Москва — Третий Рим», предполагавшая миссию России как нового\n«Ромейского царства», стоящего во главе христианского человечества в годину\nпоследних времен. Однако Россия вовсе не стала простым реципиентом византийской\nгосударственной традиции в порядке «translatio Imperii». Как показывают\nсочинения Ивана Грозного, первый русский царь имел весьма скептические взгляды\nна погибшее под ударами агарян Греческое царство и на его политическое\nнаследие. Напротив, он создал собственную политическую теорию, ориентированную\nв большей степени на библейскую модель богоданной монархической власти."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Петр Борисович Михайлов,\nдоктор теологии, профессор ПСТГУ, представил доклад «Протопресвитер\nИоанн Мейендорф как богослов Византии». Он уточнил, что хотя спектр\nнаучных и богословских интересов о. Иоанна был необычайно широк, главным\nструктурирующим элементом и областью его преимущественной специализации стало\nправославное богословие в зрелый классический византийский период — согласно\nего собственной периодизации, тысячелетие от Халкидона до падения\nКонстантинополя (451–1453). Именно здесь сосредоточены его главные\nисследовательские и богословские интересы. Мейендорф сумел выделить выдающиеся\nдостижения византийского наследия и выявить ведущие богословские темы; ему\nсвойственна «трезвенность зрячей любви», умеющей различить подлинное от\nложного. Поэтому его можно назвать богословом Византии, сумевшим оценить и\nвоспеть ее опыт боговидения и богомыслия. В сообщении был предложен опыт нового\nпрочтения историко-богословских исследований Мейендорфа, посвященных Византии,\nв связи с поиском новых ключей для православного свидетельства в современном\nмире."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Виталий Юрьевич Даренский,\nдоктор философских наук, профессор кафедры журналистики ЛГУ им. В. Даля (Луганск),\nвыступил с докладом «Отец Иоанн Мейендорф о византинизме». Свое\nпонимание византинизма о. Иоанн изложил в сборнике «Рим — Константинополь —\nМосква», в главе «Слово заключения: что такое византинизм?». На уровне\nполитической идеологии московские цари никогда не думали создавать новую\n«римскую» империю; теории «Москвы — Третьего Рима» часто придается\nпреувеличенное значение. Когда к ней прибегали в Московии, она служила лишь\nподсобным элементом для созидания национального государства: москвичи создали\n«царство всея Руси», а не «Римскую империю». В статье «Кризис “византинизма”»\nо. Иоанн писал, что раскол был крайним кризисом византинизма уже в России:\nпроведенные Церковью реформы хотя и утверждали единство мирового Православия —\nРусская Церковь до сих пор хранит греческие обычаи XVII в., введенные Никоном,\n— однако сам этот византинизм якобы «был формальным и внешним». Последнее\nутверждение В. Ю. Даренский оценил как весьма спорное. При этом есть область, в\nкоторой византийская традиция осталась живой в России, — религиозный опыт:\nбогослужебная традиция, «эсхатологический» взгляд на веру и культуру,\nпереживание Царствия Божия в таинствах и обрядах, мистика монашества,\nнепрерывность Иисусовой молитвы, а также появление в России XIX в. «богословия\nмирян». Как цивилизация и политическая система Византия умерла, но созданное\nтогда религиозное видение до сих пор вдохновляет миллионы людей."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Дмитрий Игоревич Макаров,\nдоктор философских наук, профессор Уральской государственной консерватории им.\nМ. П. Мусоргского, УрФУ, ведущий научный сотрудник Социологического института —\nфилиала ФНИСЦ РАН, сделал сообщение «Общие замечания о характере вклада\nпротопресв. Иоанна Мейендорфа в патрологию и церковную историю». Он\nпоставил вопросы о культурно-философской обусловленности базовых богословских и\nпатрологических идей о. Иоанна («христианский материализм», «экзистенциализм в\nучении св. Григория Паламы»), об энергийной природе экзистенциализма Паламы и\nФеофана Никейского (XIV в.) в связи с истолкованием Исх. 3, 14, о Боге как\nСущем, Который больше сущности, и о влиянии Дионисия Ареопагита («О\nБожественных именах» V, 4). Была показана односторонность соответствующих\nвоззрений Я. Полемиса и Я. Димитракопулоса. Вслед за итальянским православным\nпатрологом Р. Гуэрра было подчеркнуто, что в учении Паламы мы наблюдаем тонкий\nбаланс между основными категориями тринитарного богословия — энергией,\nИпостасью (Лицом), сущностью, перихорисисом Лиц. Категории сущности и энергии\nявляются гиперонтологическими и описывают динамическую тайну изливающейся вовне\nБожественной жизни, то есть Самого Бога, дарующего причастие Себе в Своих\nнетварных энергиях."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Протодиакон\nВладимир Василик, кандидат филологических наук, кандидат\nбогословия, доктор исторических наук, профессор Сретенской духовной академии, представил\nдоклад «Оценка императора Юстиниана в научном творчестве протопресв.\nИоанна Мейендорфа». Он подчеркнул, что отношение к св. имп. Юстиниану\nу о. Иоанна было неоднозначным. С одной стороны, он отдает ему должное как\nбогослову и императору, особо отмечая его роль в утверждении асимметрической\nхристологии «Бог пострадал во плоти» и в победе над несторианством.\nОтносительно осуждения оригенизма Мейендорф признает правоту имп. Юстиниана и\nзначение этого процесса, поскольку оригенизм означал торжество языческого\nпантеизма в христианском богословии. В то же время, по мнению докладчика, о.\nИоанн недостаточно основательно считает имп. Юстиниана автором так называемой\n«афтартодокетической ереси», которая является фантомом, исходящим из враждебных\nк святому императору кругов."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Молодой исследователь Никита\nПавлович Притуп, магистрант Института истории СПбГУ, выступил с\nдокладом «Источниковедческий аспект исследования богословского и\nцерковно-исторического наследия протопресвитера Иоанна Мейендорфа». Он\nотметил, что, несмотря на непреходящую популярность трудов декана\nСвято-Владимирской семинарии у современных ученых, архивные источники,\nсвязанные с ним, в целом малоизучены, что является преградой к целостному исследованию\nего научных взглядов. Докладчик представил три направления работы:\nпромежуточные результаты источниковедческого изучения личных фондов Иоанна\nМейендорфа в составе Архива Православной Церкви в Америке и рукописных собраний\nБиблиотеки имени о. Георгия Флоровского (Свято-Владимирская духовная семинария,\nЙонкерс, Нью-Йорк, США); итоги изысканий в архиве Дома русского зарубежья им.\nА. И. Солженицына; перспективы использования метода устной истории в\nисследовании научной биографии о. Иоанна Мейендорфа."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"В завершение встречи протоиерей Владимир Гончаренко,\nкандидат богословия, доцент кафедры филологии СПбДА, сделал доклад «О\nвлиянии о. И. Мейендорфа на современное греческое богословие». Он\nподчеркнул, что это влияние было очень значительным. Мейендорф, как и о.\nГеоргий Флоровский, стал одним из главных проповедников неопатристического\nсинтеза: надо не просто цитировать отцов, а мыслить как они, применяя\nсвятоотеческий метод к современным вопросам. Для греческих богословов это стало\nосвобождением от западной схоластики и возвращением к живому опыту Церкви.\nМонография Мейендорфа «Жизнь и труды св. Григория Паламы» (1959) показала, что\nисихазм — сердце православной духовности и богословия; благодаря этому в\nГреции, особенно в кругах, связанных с Афоном и богословским факультетом\nСалоник, возродился интерес к Паламе и исихазму. Мейендорф познакомил греческих\nбогословов с русским персонализмом, повлияв на митрополита Иоанна (Зизиуласа) с\nего «евхаристической экклезиологией» и концепцией «бытия как общения», а также\nна Христоса Яннараса. Он учил, что Церковь — не юридический институт, а\nевхаристическое собрание; идеи о епископе как предстоятеле местной Евхаристии,\nа не просто администраторе, прочно вошли в современное греческое богословие.\nКак историк, Мейендорф привнес строгий историко-критический подход, показав,\nчто многие «традиционные» представления исторически обусловлены, а не\nдогматичны. Его книги переводились на греческий язык; можно сказать, что он\nизменил климат греческого богословия."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Таким образом, на заседании круглого\nстола были представлены многие важные и интересные точки зрения и направления исследований\n— от интерпретации идеи «Москва — Третий Рим» и историософских построений Иоанна\nГрозного до вопросов патрологии, источниковедения и влияния о. Иоанна\nМейендорфа на греческое богословие, — которые, безусловно, нуждаются в\nдальнейшем изучении и осмыслении. Круглый стол подтвердил плодотворность и\nважность работы «Византийского кабинета» СПбДА: встреча стала пространством\nсерьезного научного диалога, объединившего ведущих православных исследователей византинизма\nиз разных точке страны. По итогам встречи планируется публикация статей в\nнаучном журнале кафедры богословия СПбДА «Русско-Византийский вестник»."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Запись круглого стола доступна по ссылке."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Пресс-служба СПбДА"}}],"version":"2.17.0"}

«Византийское наследие и Третий Рим»: «Византийский кабинет» СПбДА отметил 100-летие протопресвитера Иоанна Мейендорфа