{"time":1794079564618,"blocks":[{"type":"paragraph","data":{"text":"5 ноября 2026 г. состоялся онлайн-круглый стол научно-просветительского проекта кафедры богословия и кафедры филологии Санкт-Петербургской духовной академии «Византийский кабинет» — «“Трон и алтарь”: идея монархии в философии Жозефа де Местра и в русской консервативной мысли». Встреча объединила ведущих православных исследователей христианского консерватизма — теологов, историков и философов — из Санкт-Петербурга, Перми, Воронежа и Луганска."}},{"type":"image","data":{"url":"/uploads/31e4caeb33cd005aa4eb130ac72facff.png","caption":""}},{"type":"paragraph","data":{"text":"С приветственным словом к участникам обратился руководитель «Византийского кабинета» священник Игорь Иванов. С краткой преамбулой выступил соруководитель проекта, главный редактор научного журнала СПбДА «Русско-Византийский вестник», доцент кафедры богословия СПбДА Игорь Борисович Гаврилов. Он отметил, что актуальность избранной темы выходит далеко за пределы историко-философской реконструкции. Формула «трон и алтарь», раскрытая де Местром в «Рассуждениях о Франции», зафиксировала принципиальный поворот от договорной модели власти к провиденциальной. В современных спорах о суверенитете, о месте религии в публичном пространстве и о традиционных ценностях эта антитеза сохраняет свою аналитическую силу. Для представителей православной духовной школы особый интерес представляет то, что де Местр провел в России четырнадцать лет, с 1803 по 1817 год, в качестве сардинского посланника, был принят при дворе императора Александра I и, по оценке исследователей, стал одной из ключевых фигур для развития русской консервативной мысли."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Игорь Борисович отметил, что знаменитое начало «Рассуждений о Франции» — «Все мы привязаны к престолу Всевышнего гибкими узами, которые удерживают нас, не порабощая» — является прямым ответом Русско с его «человек рождается свободным, но повсюду он в оковах». «Где есть алтарь, там есть цивилизация», — позднее написал философ в своей самой русской книге «Санкт-Петербургские вечера» (1821)."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Русская мысль восприняла этот импульс творчески и критически. П. Я. Чаадаев и Ф. И. Тютчев перерабатывали теократические идеи де Местра, причем Тютчев, по свидетельству современников, «на всю жизнь сохранил их отпечаток». М. Н. Катков, по оценке Вл. Соловьева, «целиком взял из де Местра все руководящие начала своей политической мудрости». К. П. Победоносцев разделял деместровское неприятие рационалистического конструктивизма и считал идею отделения Церкви от государства «великой ложью нашего времени». Л. А. Тихомиров разрабатывал теологию монархической государственности, в которой власть монарха подчинена Богу. Главный методологический спор касается характера связи де Местра с русской мыслью. Традиционно считалось, что савойский философ напрямую повлиял на становление русского консерватизма. Однако современные историки (А. Ю. Минаков) выдвигают альтернативный тезис: русский консерватизм развивался параллельно западноевропейскому под влиянием сходных, но внутренних факторов. При этом подчеркивается, что сам де Местр был католиком и его отношение к Православию было сложным. Это заставляет исследователей отказаться от упрощенной модели «влияния» в пользу изучения сложного, часто критического диалога идей."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Первый доклад сделала Мария Игоревна Дегтярева, доктор философских наук, кандидат исторических наук, главный архивист отдела научно-исследовательской работы и научно-справочного аппарата ПермГАСПИ, преподаватель церковно-исторических дисциплин Духовно-просветительского центра во имя св. апостола и евангелиста Иоанна Богослова Пермского Успенского женского монастыря (г. Пермь). В докладе «Проблема “суверенитета” и национальная монархия в философском наследии графа Ж. де Местра» она отметила, что отправной точкой размышлений де Местра о природе монархической власти стала его полемика с идеологами Просвещения по поводу теории «народного суверенитета». Для де Местра вопрос заключался в том, может ли народ, объявленный «сувереном», действительно участвовать в управлении. Обличая на страницах «Рассуждений о Франции» иллюзорность идеи «народовластия», де Местр возвращается к персоналистской теории суверенитета Ж. Бодена. При этом основным критерием «подлинности» суверенитета оказываются не «объем власти» как таковой и даже не «право самопроизвольного независимого решения по фундаментальным вопросам», как это было у Бодена, а «традиционность», «долговременность власти». (Своеобразная трактовка обязана своим происхождением «вызову» со стороны Наполеона.) Таким образом, понятие «суверенная власть» в системе де Местра оказывается тождественным понятию «монархическая власть». Критериями же ее легитимности и богоугодности оказываются не народная поддержка и не церковный обряд венчания сами по себе, а устойчивость династии и ее национальный характер."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Затем выступил Дмитрий Игоревич Стогов, доктор исторических наук, доцент, доцент кафедры истории культуры, государства и права Санкт-Петербургского государственного электротехнического университета «ЛЭТИ». Его доклад был посвящен развитию концепции «трона» и «алтаря» в произведениях русских монархистов начала XX в. Дмитрий Игоревич особо отметил, что концепция «трона» и «алтаря» идеолога политического консерватизма Ж. де Местра нашла продолжение в трудах русских консерваторов начала XX в., таких как Л. А. Тихомиров, С. Ф. Шарапов, М. О. Меньшиков и др. В условиях надвигавшейся революционной угрозы концепция подвергалась серьезному пересмотру. Критикуя ликвидацию института патриаршества Петром I, многие консерваторы начала XX в. выступали за его воссоздание путем созыва Поместного собора. Жестко критикуя парламентаризм, правые требовали от верховной власти наведения «порядка» в стране, рассматривали самодержавие как религиозное служение монарха, делая акцент на народности как важнейшей составной части уваровской триады. «Трон» и «алтарь» провозглашались главными защитниками русских от засилья иностранного капитала, революционеров, западных «ценностей». Однако бюрократический аппарат империи практически ничего не сделал для претворения политической программы правых, что, среди прочих причин, способствовало падению царской власти в 1917 г."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Далее слово взял Виталий Юрьевич Даренский, доктор философских наук, доцент, профессор кафедры журналистики ЛГУ им. В. Даля (г. Луганск). Он выступил с докладом «Религиозный смысл монархии у Дж. Локка, Жозефа де Местра и И. А. Ильина: общее и особенное». Виталий Юрьевич подчеркнул, что религиозный смысл монархии у Джона Локка, Жозефа де Местра и И. А. Ильина существенно различается, отражая разные философские традиции и исторические контексты. При этом Джон Локк, будучи одним из основоположников либерализма, не поддерживал идею божественного права абсолютной монархии. В «Двух трактатах о правлении» он критиковал тезис о том, что власть монарха дана ему Богом по праву рождения. Религиозный смысл монархии у Локка связан с принципом высшей справедливости и защитой веротерпимости. Он считал, что государство не должно вмешиваться в дела веры, а люди обладают естественными правами независимо от их религиозных убеждений. Монарх, по Локку, получает власть от народа на основе общественного договора и обязан защищать естественные права подданных. Таким образом, религиозный аспект монархии у Дж. Локка — это защита свободы совести и ограничение вмешательства государства в духовную сферу."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"В свою очередь, Жозеф де Местр на основе критики идей и практики Французской революции обосновал сакральный смысл монархии, возвращаясь к ее классическому средневековому пониманию. Для него монархия была не одной из форм правления, а институтом, заповеданным Священным Писанием и Священным Преданием. Религиозный смысл монархии у де Местра заключался в том, что она, как институт с божественной санкцией, способна объединить нацию и противостоять революционным потрясениям. Он выступал за теократическую монархию, где власть короля подчинена католической церкви, в частности папе римскому. Именно духовная власть, по его мнению, могла бы сдерживать необдуманные действия светского правителя и служить гарантом нравственности. Де Местр видел в религии основу всего человеческого общежития — политического быта, просвещения, воспитания."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"И. А. Ильин видел в монархии нравственно-духовный институт, органически связанный с национальными и религиозными традициями. Религиозный смысл монархии у Ильина заключался в том, что монарх воспринимался как носитель высшей, божественной справедливости. Его власть имела сакральный характер, а сама монархия виделась как институт, призванный воплощать в жизнь христианские добродетели — милосердие, правду, защиту слабых. Ильин подчеркивал, что монарх должен править в соответствии с нравственным законом, и тогда его власть получает божественное благословение. Таким образом, если у Локка религиозный смысл монархии служил защите свободы и ограничению власти, то у де Местра он был фундаментом всей политической системы, а у Ильина — нравственным обоснованием ее высшего предназначения."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Завершающим стал доклад Аркадия Юрьевича Минакова, доктора исторических наук, профессора исторического факультета Воронежского государственного университета (г. Воронеж), — «Антисциентизм де Местра как обоснование его консервативно-монархических взглядов». Аркадий Юрьевич отметил, что взгляды де Местра на науку определялись категорическим неприятием идеологии Просвещения, согласно которой «истины науки» отвергают «истины религии». В логике де Местра наука «делает человека отрицателем народных властей и верований», «превращает во врага всякой иерархии, в человека, бросающего вызов всякому закону и установлению», «в приверженца всяческих новшеств». Она «постоянно создает угрозу для государства», стремясь использовать «людей без звания, имени и состояния»: будучи доступной всем, наука дает низам возможность для возвышения. Если же ученые «займут место знати», государство, по мысли де Местра, охватит «страшная конвульсия», а над царствующим домом нависнет «неминуемая опасность». Таким образом, для де Местра наука является носителем эгалитаризма, орудием разрушения общественной иерархии, источником прогресса и революции. Только религия, по его убеждению, может служить основанием монархического миросозерцания."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"В качестве слушателя во встрече также участвовал Геннадий Николаевич Самуйлов, кандидат философских наук, доцент кафедры философских наук МГЛУ, доцент кафедры церковно-практических и общих гуманитарных дисциплин, старший научный сотрудник Сретенской духовной семинарии (г. Москва)."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"В заключении встречи ее участники отметили, что «Византийский кабинет» остается уникальной для церковно-академической среды научной площадкой, где историко-философский, богословский и филологический анализ соединяются в одном исследовательском поле, а систематическая просветительская работа проекта направлена на возвращение в современное научное пространство и актуализацию важнейших идей и наследия выдающихся представителей отечественной и мировой христианской мысли. Публикация материалов круглого стола в «Русско-Византийском вестнике» обеспечит введение прозвучавших выводов в научный оборот, продолжение начатого разговора и дальнейшую разработку темы на междисциплинарном уровне."}},{"type":"paragraph","data":{"text":"Запись круглого стола доступна по ссылке."}}],"version":"2.17.0"}

«Трон и алтарь»: в «Византийском кабинете» СПбДА обсудили идею монархии в философии Жозефа де Местра и русской консервативной мысли