Диакон Григорий Григорьев. Дорога любви

Диакон Григорий Григорьев. Дорога любви

Доктор  медицинский наук, профессор, студент Санкт-Петербургской духовной академии диакон Григорий Григорьев рассказал корреспонденту сайта о сотрудничестве между Церковью и медициной в деле лечения и профилактики зависимостей, а также о том, как работают общества трезвости в Петербурге, что такое зарок и чем, как правило, болеют врачи.

Диакон Григорий Григорьев. Дорога любви

— Отец Григорий, прежде всего, хотелось бы спросить, как и когда Вы ощутили призыв к социальному служению в целом и работе с лицами, страдающими алкогольной зависимостью?

— Я закончил Военно-медицинскую академию в 1979 году и с 1975 года занимался психиатрией и лечением зависимостей. Потом я служил на Тихоокеанском флоте сначала врачом на подводной лодке, потом старшим психоневрологом Тихоокеанского флота, и там мне пришлось непосредственно заниматься этой проблемой. Это была моя специальность. В 1982 году я крестился. Уже тогда я понимал необходимость при исцелении самых разных зависимостей лечить не только тело и психику человека, но и дух. И я понял, что современной наркологии и психиатрии не удается добиться стойких результатов, потому что духовная часть человека остается незатронутой в результате проведенного лечения.

В 1988 году группа ученых при Академии наук создала организацию под названием «Международный институт резервных возможностей человека», чтобы объединить специалистов разных квалификаций с целью углубления знаний в сфере патологических зависимостей. Это не только алкоголь, курение, наркотики — этих зависимостей великое множество. В 1989 году мы воссоздали Всероссийское Александро-Невское общество трезвости, которое до революции работало в нашем городе под руководством священника Александра Васильевича Рождественского. Мы получили благословение приснопамятного Святейшего Патриарха Алексия. В то время возглавлял общество ныне покойный мой духовный отец протоиерей Василий Лисняк. С самого начала мы работали с ним вместе: я как врач проводил свою часть работы, отец Василий принимал людей в храме. Моя задача заключалась в проведении медицинской работы и воцерковлении желающих: тех, кто пожелает, привести в храм, чтобы люди продолжили исцеление в храме. Под исцелением в храме я, в первую очередь, понимаю восстановление отношений современного человека с Господом Богом, с любящим Отцом. Я объяснял, что сиротой быть плохо, что есть любящий Отец, и с Ним жизнь становится совершенно другой. Нас поддерживал и помогал в работе приснопамятный митрополит Иоанн (Снычев). Он был сопредседателем этого общества трезвости.

Еще в 90-е годы они с отцом Василием говорили, чтобы я принимал сан. Но я никогда не предпринимал активности в этом направлении, полагался на Божий Промысел. Я был готов к этому, никогда от этого не уходил, но и не стремился. Я считал, что если Господу угодно будет, Он меня призовет. В 1995 году и митрополит Иоанн и протоиерей Василий преставились. Сан диакона я принял в августе 2010 года.

Все это время мы работали вместе с Церковью. Сначала это был Спасо-Парголовский собор Петербурга, где был настоятелем сначала отец Василий Лисняк, потом протоиерей Михаил Сичейко, вместе с ним мы работали много лет.

Диакон Григорий Григорьев. Дорога любви

Спасо-Парголовский собор

Потом наши дороги сошлись с протоиереем Владимиром Сорокиным и отцом Александром Сорокиным, настоятелем Федоровкого собора Петербурга.

Диакон Григорий Григорьев. Дорога любви

Федоровский собор

Последние семь лет мы работаем в Федоровском соборе, где у нас находится несколько обществ трезвости, в том числе Александро-Невское, братство отца Иоанна Чурикова, основанное еще до революции, братство, выросшее на базе анонимных алкоголиков. Фактически от анонимных алкоголиков там ничего не осталось. Их постепенно воцерковляют. Существует два направления: одно православное у отца Александра, другое — неправославное, они не посещат православный храм, не причащаются. У нас раз в месяц служится литургия, преимущественно для наших пациентов, на которой произносится лечебный зарок. Это специальное лечебное мероприятие для наших пациентов. Но это не значит, что на эту литургию не могут прийти другие люди. Оказывается, что люди, далекие от храма, легче воцерковляются среди таких же, как они, людей, которые ничего не знают и не понимают в службе. В таком окружении они не так дискомфортно себя чувствуют, как среди церковных людей, которые не всегда проявляют терпимость. Могут и замечания сделать такие, что человека из храма вынесет, всякое бывает в нашей жизни.

Я этим вопросом занимаюсь практически всю жизнь и как врач, и как ученый. В 1993 году я защитил кандидатскую диссерацию по лечению алкогольной зависимости, в 2004 году — докторскую диссертацию по лечению героиновой зависимости, в 2006 году Минобразования России мне присвоило звание профессора по кафедре медицинской психологии. Я преподаю медицинскую психологию в Медицинской академии последипломного образования, т.е. я занимаюсь подготовкой врачей-психологов, которые проходят специализацию в области наркологии, психотерапии зависимостей. Можно сказать, что всю сознательную жизнь — более 35-ти лет — я занимаюсь этой проблемой. За эти годы у меня было пролечено свыше 125 тысяч больных с разными зависимостями.

Моя задача — строить мост между Церковью и медициной. Это очень непростая задача, потому что до революции этой работой, отрезвляющей общество, занимались священник, врач и учитель. Это были три столпа, на которых стояло общество, три составные части единого каната. Сейчас, когда Церковь отделена от государства, это сложно соединить. На последних Рождественских чтениях в Москве мне пришлось вести секцию, связанную с реабилитацией и адаптацией людей с алкогольной зависимостью. Моей задачей было объединение разных направлений. Когда православные люди собираются в большом количестве, как правило, происходит выяснение отношений друг с другом, всевозможные наезды, высказывание претензий. И впервые в этом году мы предложили объединить разные пути. Как сказал апостол Павел «…надлежит быть и разномыслиям между вами, дабы открылись между вами искусные» (1Кор.11:19). Мы должны объединиться вокруг Чаши, вокруг приведения ко Христу наших пациентов. А дороги, которыми они идут, находятся на совести врачей, психологов, учителей.

— Расскажите, пожалуйста, подробнее, как происходит зарок.

— Смысл совместной работы врача и священника в следующем: в лечении любой зависимости существует три основных этапа помощи. Первый этап — это неотложная медицина, когда человек находится в состоянии острого отравления, интоксикации, ему проводится медикаментозное лечение. Можно сказать, неотложная медицинская помощь, своего рода реанимация, когда человек выводится из состояния запоя и приводится в состояние физиологической нормы. После того, как физиология восстанавливается, у человека появляется проблема с перепадами настроения, т.е. с одной стороны физиология восстанавливается, но с другой стороны душа праздника просит, у человека нет радости жизни, появляется тяга. Снятием тяги и восстановлением радости жизни занимается психология и психотерепия. Третья часть помощи — духовная. У зеленого змия три головы: психическая, физическая и духовная зависимость.

Психическая зависимость — это потеря радости жизни. Для того чтобы человеку помощь преодолеть психическую зависимость, надо помочь человеку вернуть радости жизни, чтобы ощущение праздника, которое было в детстве, а потом исчезло, опять вернулось. Физическая зависимость — это тяга. Духовная зависимость — это в первую очередь, мысли, которые лезут в голову. Человек может не пить, может в нормальном состоянии идти по улице, вдруг у него появляется мысль «Пивка попить», и сам не зная почему, пойдет пить пиво. Когда он выпивает один глоток, внутренний голос говорит: «Надо добавить». Я говорю про больных людей, тех, у которых есть зависимость. Не у всех пьющих людей может быть такое состояние. Получается по тому же апостолу Павлу «Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю» (Рим 7:19). Как будто волей человека кто-то управляет. Это именно та зона, где медицина абсолютно бессильна. Человек может не пить много лет, но ему снится сон, в котором он пьет. Вот эта зона для медицины недосягаема. Это называется зона подсознания, для нас это — зона духовной жизни. И здесь Церквь с ее таинствами, в первую очередь Таинством Исповеди и Причастия, оказывает неоценимую помощь.

Зарок — это добровольное обращение человека к Богу за помощью. Кто обращается за помощью? Кто сам не может преодолеть зависимость. Если человек считает, что он может обойтись сам, то смысла обращения к Богу нет. Но когда человек осознает, что сам он не может остановиться, он обращается за помощью к Богу. Конечно, прежде чем это произойдет, с человеком надо провести большую подготовительную работу по объяснению, почему самому человеку не удается преодолеть эту зависимость. По сути провести начальную катехизацию, дать начальные знания в области православия.

Зарок — это обращение человека к Богу за помощью: «Господи, я обещаю не пить, если Ты дашь мне для этого силы. Моих сил не хватает». Фактически это форма покаяния, я бы даже сказал, это покаянный вопль, когда человек кричит: «Господи, помоги! Я хочу переменить свою жизнь, свой ум, но своих сил для этого не хватает».

Иногда те, кто занимаются в обществе трезвости, принимают обеты. Тут принципиальной разницы нет. Но если эту проблему обозначить исторически, то обеты обычно приносили родственники тех, кто давал зарок — их жены, дети. Обет — это обещание сделать во Славу Божию доброе дело. Например, болеет ребенок, мать молится и говорит: «Господи, поправится ребенок — я построю часовню». Она принимает на себя обет сделать доброе дело. Зарок — это обет, но в другую сторону, не делать злого дела. Но принципиального расхождения здесь нет.

Всех людей, которых лечим, мы заносим в базу данных. Эта база данных — как планета. Мы наблюдаем людей после лечения на протяжении 20 лет, 10 лет, 5 лет. И мы можем по каждому человеку получить исчерпывающую информацию. База данных может выдать 30 тысяч табличных данных, т.е. любая поставленная научная задача может получить точное подтверждение статистикой. Причем, не той статистикой, от которой все плюются. Статистика плохая тогда, когда ей манипулируют, а когда ее используют для того, чтобы реально разобраться в том, что ты делаешь, — это огромное подспорье в работе.
У нас есть возможность наблюдать тех людей, которые после медицинского лечения пришли или не пришли в храм. Это очень интересная разница. Если любого человека спросить, приход в храм будет улучшать процент эффективности лечения, он ответит положительно. Я могу сказать, что приход в храм не повышает значительно процента эффективности, но изменяет качество ремиссии. Когда человек не пьет, он может бросаться на людей, а может радоваться жизни. И тот и другой не пьет — хороший результат. Но одному родственники говорят: «Лучше бы ты пил, ты нас всех уже достал», а другой не пьет и рядом с ним всем хорошо становится. Церковь повышает качество ремиссии. Годовая ремиссия у группы, не пришедшей в храм, будет колебаться от 70 до 80 процентов, у пришедших в храм будет на 1-2 процента выше. Это несущественно, но очень существенно качество ремиссии.

Вообще, в чем состоит главная психотерапевтическая задача лечения человека? Алкоголизм и другие зависимости относятся к группе психических заболеваний, а любое психическое заболевание начинается со снижения критической самооценки. Чем глубже человек входит в болезнь, тем меньше он себя считает больным. У него не может появиться желания лечиться, как правило, он приходит на контакт с врачом под давлением родственников, близких людей, начальника, и он не считает себя больным. Задача врача провести такую беседу, чтобы после нее человек сам себя назвал больным. Как только он сам почувствует себя больным, у него критическая самооценка начнет восстанавливаться, у него появится желание лечиться и он сможет крикнуть к Богу, попросить Его о помощи. Если он себя больным не считает, о чем просить? Зачем же здоровый человек будет обращаться к Богу за помощью от болезни. Вот в этом и состоит психотерапевтическое искусство: убедить человека. Для этого, конечно, надо иметь Божий дар. В данном случае, это дар сострадания, в первую очередь, дар со-переживания. Конечно, такой человек должен подавать пример трезвой и здоровой жизни, потому что если он сам принимает спиртные напитки, ему просто не поверят. Я, как профессионал в этой области, не принимаю больше 30-ти лет. Но это не значит, что я против спиртных напитков или осуждаю тех людей, которые принимают. Есть люди, которые пьют в меру, это их личное дело. Но я знаю, что мне этого точно нельзя делать, потому что я занимаюсь зависимостями. Я вспоминаю старца Паисия. К нему отец приводит ребенка, долго карабкается по горе, говорит: «Сын много сахара ест. Отче, благословите, чтобы он сахара не ел». Старец говорит приходить через три дня. Там дорога дальняя, отец с ребенком уходит, возвращается через три дня, опять карабкается по горам. Старец говорит: «Благословляю, не ешь сахара». Отец спрашивает, почему он не сказал этого три дня назад. Старец отвечает: «Три дня назад я сам ел сахар». Люди, в которых живет лукавый дух, моментально почувствуют лукавый дух в том, кто с ними работает. Наркоманы и алкоголики все плохое моментально чуют. И никакого доверия вообще не будет.

— Не так давно под влиянием так называемого «дела Егора Бычкова» развернулась широкая общественная дискуссия о том, какие методы борьбы с зависимостью допустимы, а какие нет. Существуют ли методы лечения алкоголизма, несовместимые с православной позицией?

— В советское время лечением алкоголизма занимался очень известный человек по фамилии Столбун. Его концепция была основана на том, что зависимость — это больная личность. И для исцеления зависимости надо раздавить личность, а потом создать новую. Все лечение строилось на унижении, оскорблении, размазывании человека. Это унижение доходило до неприемлемых форм, считалось, чем сильнее раздавишь, тем лучше. Такие методы недопустимы. Все методы, существующие в мире и в нашей стране, могут быть выстроены вокруг двух дорог: дорога страха и дорога любви. Какая-то группа методов лечения, в том числе медикаментозных, выстраивается вокруг дороги страха. Смысл заключается в том, что проводится лечение, в результате которого человеку нельзя принимать спиртные напитки под страхом физической смерти. Насколько удается убедить или испугать человека, настолько он и не пьет. Такая дорога достаточно применима. Есть и другой путь — путь любви. Страх может остановить человека на некоторое время. Если поставить пьяного человека к стенке и дать автоматную очередь над головой, то он отрезвеет. У страха есть некий физиологический компонент, который можно использовать, но все время человек будет ждать, когда закончится лечение страхом. И когда этот срок подойдет к концу, внутренний голос человеку скажет, что надо отметить, и опять начнется подача. Страх может быть начальным фундаментом, но исцеляет только любовь и отношения с Богом.

Метод зарока — это метод любви, который помогает человеку восстановить отношения с Богом. На личность человека воздействовать против его воли невозможно. Но все, что связано с подавлением и уничтожением личности и оскорблением человеческого достоинства, это все неприменимо. То, что делал Бычков, с моей точки зрения, не являлось оскорблением достоинства.

С точки зрения наркологии, он все делал правильно: голод, изоляция, сухая ломка — без помощи медикаментов, которой в советское время всегда отдавалось предпочтение. Сухая ломка — это как грипп с температурой, когда ее не сбивают. Если температуру все время сбивать, человек дольше болеет гриппом. Так и с ломкой. Ломка — это своего рода тренировка иммунитета. Медикаментозную помощь надо применять, когда жизни угрожает реальная опасность. Вообще, надо ломаться насухо, тогда у человека остается хотя бы какое-то ощущение ужаса от приема наркотиков. Если же его просто усыпить, а потом разбудить без ломки, то здесь не будет воспитательного компонента. Егор Бычков все делал правильно. Наручники там были по договоренности с пациентами, они сами на это шли, сами об этом просили.

Другой вопрос, что Бычков не учел того, что задевает много людей, в том числе тех, кто торгует наркотиками. Он должен был позаботиться об этом. Все-таки наручники не надо было применять. Можно было делать то же самое, но без наручников. Он по своей доверчивости или наивности себя подставил. Но в целом, все что делал Егор Бычков, было хорошо и правильно. Он никого не оскорблял, не унижал — это самое главное. И насильно там он никого не держал, люди всегда могли уйти оттуда. А как это все преподнесли… права человека — вещь хорошая, но нужно, чтобы права человека не мешали правам его близких, потому что здесь граница между правами и произволом стертая.

Все медицинские методы физиологичны и атеистичны. Там никакого мистицизма нет. Наркология атеистична, она абсолютно физиологична. Наши наркологи в какой-то степени люди несчастные, потому что их изначально при профессиональной подготовке настраивают на то, что зависимости неизлечимы. Т.е. они знают, что не могут помочь, что они оказывают временную помощь. Когда человек все время говорит, что поможет, а на самом деле помочь не может, для него это является огромной нагрузкой и нередко сам врач запивает. Вот почему среди наркологов очень высокий процент попадания в зависимость. И здесь без сострадания — как сказал А.С. Пушкин «К чему стадам дары свободы? Их должно резать или стричь» — человек превращается в такого барана, который может дать шерсть, жир. Вырабатывается такая концепция «Больше запоев — больше капельниц», а потом оказывается, что результат никому и не нужен. Платят за запои, а не за положительный результат.

Профилактическая медицина появилась в свое время в Китае. Была деревня, в ней — врач. Здоровые жители платили врачу налог, а когда кто-то заболевал, врач лечил его за свой счет. Тогда врач был заинтересован, чтобы никто не болел. И он пытался выявить болезнь до проявления функциональных расстройств. Вот откуда пошла пульсодиагностика, раннее выявление, откуда пошла поговорка «Болезнь надо лечить за три года до начала, а не за три дня до смерти».

— Насколько распространен так называемый «синдром эмоционального выгорания» среди специалистов, которые работают с такой непростой социальной категорией, как лица, страдающие алкоголизмом?

— Если мы изучим жизнеописания всех знаменитых врачей, то увидим некую закономерность: как правило, онколог умирает от рака, кардиолог от инфаркта, у дерматолога самого экзема или псориаз, у психиатра — им платили надбавку 25 % за индуцированный психоз — повреждается психика, когда он долго работает с психическими больными. У нарколога, стало быть, заболевание — это пьянство и другие зависимости. Все это имеет место, и имеет место тогда, когда мы говорим об атеистический физиологической науке. Когда мы говорим об исцелении с Божией помощью, когда человек делает это не от себя, а является лишь проводом, эта опасность во много раз уменьшается. Я бы не сказал, что она полностью исчезает, но уменьшается. Всем людям, кто этим занимается, нельзя ни капли принимать, потому что если начать принимать, то доза моментально будет вырастать. Зона очень высокого риска. Поэтому воцерковление врачей наркологов и психиатров — очень важный вопрос.

Я вообще против понятия «православный врач». Это понятие неправильное, с моей точки зрения, потому что «православный врач» — он хороший или плохой? Врач должен быть врачом. И медицина не может быть православной. Но при этом врач может быть православным человеком. Это другое дело. Названием «православный» можно прикрыться и не заниматься профессиональной деятельностью.

Мы знаем, что многие профессора Военно-медицинской академии были глубоко верующими людьми. Например, Николай Иванович Пирогов, основоположник всей хирургической науки, в Дневнике хирурга («Вопросы жизни. Дневник старого врача» — ред.) написал: «Всякий человек, до 37-ми лет являющийся атеистом, есть подлец. Этаким подлецом я был до 37-ми лет».

Диакон Григорий Григорьев. Дорога любви

Член-корреспондент
Санкт-Петербургской академии наук Н.И. Пирогов

Иван Петрович Павлов был старостой Знаменской церкви у Московского вокзала в Петербурге, где сейчас площадь Восстания. Однажды, будучи лауреатом Нобелевской премии и заведующим кафедрой физиологии в Военно-медицинсокй академии, он стоял и кретился перед входом в храм. К нему подошел рабочий Путиловского завода и говорит: «Дед, темнота! Что ты крестишься? Академик Павлов доказал, что Бога нет. Дурья твоя башка!» Тот отвечает: «Это ты дурья башка. Я, академик Павлов, говорю, что Бог есть!» Поразительно, но все атеистическое учение базировалось на теории Павлова и как бы опровергало Бога. А Павлов-то как раз другое доказывал.

Диакон Григорий Григорьев. Дорога любви

Академик И.П. Павлов

Профессор Сеченов был священником.

Диакон Григорий Григорьев. Дорога любви

Профессор И.М. Сеченов

Боткин был глубоко верующим профессором.

Диакон Григорий Григорьев. Дорога любви

Профессор С.П. Боткин

Но они никогда не декларировали себя как православных врачей. Он был профессор Боткин. Или академик Павлов. Он не декларировал себя как православного физиолога, он был физиолог. Но он был православный человек. И Павлов мог позволить себе в советское время то, что никто другой не мог: когда он в составе партийно-правительственной делегации в каком-то городе встречал священника, он мог подойти и взять благословение.

А у нас сейчас за этой вывеской «православный врач» скрывается внутренняя пустота. И может получиться, что человек и не врач, и не православный.

— Оцените, пожалуйста, эффективность сотрудничества государства и Церкви в борьбе с зависимостями?

— Я бы сказал, что в этом вопросе как такового сотрудничества нет. Есть понимание необходимости этого сотрудничества. Есть желание наладить это сотрудничество. Но пока дальше декларативных высказываний дело не идет.

Если сейчас проблема наркомании вызывает общественный резонанс, то проблема алкоголизма, табакокурения и других зависимостей даже общественного резонанса не вызывает ни внутри государства, ни внутри Церкви. Это та нива, которая еще не созрела для жатвы, к великому сожалению. То, что наркомания идет впереди всех зависмостей — это ирония судьбы, я считаю. Потому что никогда наркомания не начинается без алкоголя, курения, и все зависимости переходят одна в другую. Я думаю, что нам предстоит все это делать. Работа церкви в этом направлении начинается с личного примера священника. Никогда церковь не будет эффективно работать, пока она в какой-то степени не отрезвеет. Я не говорю, что в Церкви надо вводить запреты или ограничения. Но апостол Петр говорил: «не буду есть мяса вовек, чтобы не соблазнить брата моего (1 Кор. 8:13)». Неплохо бы нашим священнослужителям подавать пример пастве. Если священник пьет понемногу, то люди, которые пьют помногу, будут смотреть на него и сламываться. Если священник не будет пить, то вся его паства отрезвеет.

Мы знаем такой пример, когда в 1861 году в Литве, входившей в состав Российской империи, был епископ Мотеюс Валанчюс. Он был католиком.

Епископ Мотеюс Валанчюс

Епископ Мотеюс Валанчюс

Он начал жестко запрещать священнослужителям Католической Церкви прием спиртных напитков. После того как отрезвели священнослужители, они взялись за своих прихожан. За три года 90% населения Литвы дали обеды и зароки трезвости. Фактически вся винная торговля рухнула. Сейчас это все связано с бизнесом, доходами, и государство болезненно воспринимает эту тему. Церковь, налаживая мосты с государством, не может идти на обострение ситуации. Политически эта ситуация не созрела. Зато она перезрела как угроза национальной безопасности, как угроза вырождения нашего народа. Народ реально погибает.

Люди сейчас плохо представляют, что в мире большая часть людей не принимает спиртные напитки. 27 мусульманских стран имеют религиозный запрет. Индуизм имеет запрет. Девяносто пять процентов населения Китая, восемьдесят процентов населения Африки не принимают спиртного. В общем, три четверти человечества не принимает спиртные напитки. Принимает, в основном, белая раса — это 10 % населения земного шара, остальные 90% — это желтая и черная расы. Нам придется понять все это и менять свою позицию. Пусть не сейчас. Но придется это делать, иначе мы проиграем в противостоянии всем религиозным конфессиям, которые пропагандируют трезвость. Кстати, сектанты в первую очередь критикуют православие за спаивание русского народа. Конечно, православие не имеет никакого отношения к спаиванию русского народа, но эти упреки в наш адрес выдвигаются.

Мы сейчас пытаемся создать Союз обществ трезвости, чтобы объединить всех людей, кто знает эту тему и с ней работает. Под руководством владыки Пантелеимона (Шатова) ведется работа по созданию координационного центра на канонической территории РПЦ. У нас есть около пятидесяти священнослужителей в разных частях нашей многоконфессиональной страны. В первую очередь это люди, которые сами не употребляют ни капли спиртных напитков.

— Как обучение в Санкт-Петербургских духовных школах поможет Вам в пастырском и социальном служении?

— Это настолько интересное обучение, здесь так много знаний! Духовная школа в первую очередь систематизирует знания, помогает расставить приоритеты. Когда человек получает крупицы знаний, они не всегда у него объединяются, а здесь наводится порядок и это приближает к Богу. В этом смысле знание является светом, путем, дорогой, приближающей человека к Богу. Я считаю, что тот курс, который взят нашим священноначалием на обязательное обучение всех священнослужителей, единственно правильный. Я считаю, что все священнослужители в приемлемой для каждого из них форме должны пройти обучение. Санкт-Петербургская духовная школа — наиболее уважаемая в мире, сложившаяся. Это одна из лучший мировых школ. Я для себя почел за честь учиться в этой духовной школе. Когда я подавал документы, выяснилось, что за все 200 лет истории академии действующий профессор в ней еще не обучался. Я первый, но может быть, не последний.

Беседовал: Дионисий Адамия


Опубликовано 28.02.2011 | Просмотров: 549 | Печать
Система Orphus Ошибка в тексте? Выделите её мышкой! И нажмите: Ctrl + Enter