Протоиерей Кирилл Копейкин. Знал ли Моисей математическую физику? (Часть 1)

ПРОТОИЕРЕЙ КИРИЛЛ КОПЕЙКИН ЗНАЛ ЛИ МОИСЕЙ МАТЕМАТИЧЕСКУЮ ФИЗИКУ?

 Часть 1

В статье «Две культуры и техническая революция»[1], написанной Чарльзом Сноу (Charles Percy Snow, 1905–1980) на основе одноимённой лекции, прочитанной им в 1959 году в Кембриджском университете и принесшей автору международную известность, бывший сотрудник нобелевского лауреата Эрнста Резерфорда (Ernest Rutherford, 1871–1937) отмечал, что между традиционной гуманитарной культурой и культурой научно-технического прогресса лежит непреодолимая пропасть. Чрезвычайно ярко это проявляется, в частности, в том, что, как отмечалось многими выдающимися исследователями — Эрвином Шрёдингером (Erwin Rudolf Josef Alexander Schrödinger, 1887–1961), Джоном Сёрлом (John Rogers Searle, 1932– ), Дэвидом Чалмерсом (David John Chalmers, 1966– ) — несмотря на колоссальные успехи объективирующая наука до сих пор оказывается не способна включить в научную картину личность, сознание, и вообще всё психическое. «Сознание — величайшая тайна. Это, возможно, наибольшее из громадных препятствий к научному пониманию мира… Современные научные теории едва ли вообще касаются действительно сложных вопросов о сознании. Дело обстоит не так, что у нас нет детальной теории; мы абсолютно не понимаем, как сознание встроено в природу», — пишет Чалмерс[2]. С его лёгкой руки эта проблема получила наименование «трудной проблемы сознания»[3].

ПРОТОИЕРЕЙ КИРИЛЛ КОПЕЙКИН ЗНАЛ ЛИ МОИСЕЙ МАТЕМАТИЧЕСКУЮ ФИЗИКУ?

Чарльз Перси Сноу (1905-1980)

Сёрл, которого называют «живым классиком философии сознания», убеждён, что в течение последней половины столетия философия сознания и когнитивистика движутся в ложном направлении. Картезианский дуализм, убежден Сёрл, не согласуется с современной научной картиной мира; материалистический же монизм, несмотря на свою очевидную неспособность решить проблему сознания[4], является наиболее распространенным воззрением по причинам, скорее, психологического характера: настойчивые попытки решить проблему сознания, оставаясь в рамках материалистической парадигмы, обусловлены не научными, но прежде всего «идеологическими» причинами — страхом перед возможностью допущения реальности «психического», от чего один шаг до приятия реальности «духовного». Действительно, если всерьёз допустить, что психическое может обладать своей собственной реальностью, не зависящей от реальности физической, в том числе — от мозга, то можно будет поставить вопрос о возможности существования души независимо от тела, а значит — о реальности «жизни после смерти», и следовательно — о необходимости молитв за усопших, отпевания, возможности воскресения — а поскольку всё это считается по определению «мракобесием», то даже малейшая возможность такого допущения с порога отметается[5].

ПРОТОИЕРЕЙ КИРИЛЛ КОПЕЙКИН ЗНАЛ ЛИ МОИСЕЙ МАТЕМАТИЧЕСКУЮ ФИЗИКУ?

Джон Роджерс Сёрль (1932–

Для того, чтобы понять причину такой ситуаци, следует обратиться к истории современной науки. Мы сегодня порой забываем о том, что новоевропейская наука возникла не просто как эффективный способ познания мира, но как своего рода новое — естественное — богословие, теология Природы, восполняющая прежнее — сверхъестественное — богословие, теологию Откровения. Именно в контексте европейской интеллектуальной традиции, укорененной в библейском мировосприятии, сформировалось представление о двух божественных Книгах — Книге Мира и Книге Откровения, между которыми нет и не может быть противоречия, поскольку они созданы одним Автором[6]. И характерно, что Ньютон, «Математические начала натуральной философии» которого предуказали путь развития классической физики, был убеждён, что наука призвана привести нас к познанию Бога, «рассуждения о Котором на основании совершающихся явлений, конечно, относятся к предмету натуральной философии»[7]. Такое представление, подчеркнём ещё раз, оформилось в христианских общинах, идентификация и мировоззрение которых формировалось библейским повествованием, влияющим на толкование религиозного (а впрочем, и всякого, в том числе и научного) опыта. В результате естественнонаучное «прочтение» Книги Природы оказалось функционально похоже на исследование библейского текста.

В семиотике, исследующей знаковые системы, знаки могут быть осмыслены либо в своих взаимоотношениях с другими знаками, т. е. синтагматически, либо в своем отношении к обозначаемому предмету, т. е. семантически, либо в отношении к создателю или адресату сообщения, т. е. прагматически. С известной долей условности можно сказать, что раннехристианское богословие было занято прежде всего изучением прагматики Книги Природы. Было осознано, что мир представляет собою текст, поэму Творца, обращенную к человеку. Это очень нетривиальная мысль! Мы являемся частью мира и при этом претендуем на то, что можем этот мир постичь — не просто найти способ приспособиться к миру, но встать на такую точку зрения, которая в итоге позволит создать «Единую теорию всего», а значит, понять смысл мироздания, замысел Творца. Представим себе, что Пьер Безухов и Андрей Болконский, будучи персонажами романа Толстого «Война и мир», обсуждают структуру этого произведения и художественный замысел Толстого. Невероятно — но ведь мы, по существу, занимаемся тем же! Будучи частью Книги Мира, находясь «внутри» нее, мы стремимся понять законы природы и, в конечном счете, замысел Создателя. И именно то, что человек сотворен по образу и подобию Божию, а мир вложен в сердце человека (см.: Еккл 3:11), даёт нам надежду на возможность прочесть Книгу Творца и постичь божественный замысел.

ПРОТОИЕРЕЙ КИРИЛЛ КОПЕЙКИН ЗНАЛ ЛИ МОИСЕЙ МАТЕМАТИЧЕСКУЮ ФИЗИКУ?

Дэвид Джон Чалмерс (1966–

Средневековое богословие, исследовавшее символизм мироздания, изучало семантику его различных «элементов». Это также чрезвычайно нетривиальная мысль — мысль о том, что, во-первых, мир можно разделить на отдельные элементы, существующие относительно независимо друг от друга, и, во-вторых, о том, что каждый из этих элементов обладает своим собственным значением — не тем, которое мы на него проецируем, но тем, которое вложено в него Самим Творцом.

Пафос научной революции XVII столетия состоял в том, что от исследования семантики и прагматики мироздания новая наука обратила свой взгляд к изучению синтагматики Книги Природы — того авторитетнейшего Текста, созданного Самим Творцом мерою, числом и весом (Прем 11:21), который прежде был непонятен людям, ибо они не обращались к нему напрямую, но полагались на интерпретаторов. Собственно, суть «объект(ив)ного» метода познания состоит в том, что изучается математическая форма отношения различных «элементов» мироздания (лат. el-em-en-tum — буква Книги Мира, стихия (στοιχεί̃ον) природы).

Однако, принятая наукой на вооружение объективирующая «синтагматическая» методология приводит к тому, что объективация «выводит за скобки» субъективность а значит и психичноcть. Поясняя это один из крупнейших физиков ХХ столетия Эрвин Шрёдингер писал: «Причина того, что наше ощущающее, воспринимающее и мыслящее эго нигде не встречается в нашей научной картине мира, легко формулируется семью словами: потому что оно само является картиной мира. Оно идентично целому и поэтому не может содержаться в нём как его часть»[8]. Это «ведёт к парадоксам и антиномиям всякий раз, когда, не осознавая этой исходной сдачи позиций, пытаешься найти себя в картине мира или поместить себя, своё собственное мышление и воспринимающий ум обратно в эту картину»[9]. Именно этим, указывает Шрёдингер, обусловлены «наши бесплодные поиски места, где разум действует на материю или наоборот»[10]. Шрёдингер убеждён, что эту проблему невозможно разрешить на уровне современной науки, «науку придется обновить»[11].

ПРОТОИЕРЕЙ КИРИЛЛ КОПЕЙКИН ЗНАЛ ЛИ МОИСЕЙ МАТЕМАТИЧЕСКУЮ ФИЗИКУ?

Самая большая сложность, возникающая при рассмотрении проблемы сознания, состоит в том, что мы имеем в своём опыте два абсолютно разных мира. С одной стороны это внешний мир – мир вещей, существующих независимо от нас и обладающих некоторыми свойствами, которые мы познаём. Познание внешнего мира подчас оказывается непростой задачей, но сложность эта связана именно с тем, что этот мир – внешний по отношению к нам и нам чуждый. С другой стороны это наш внутренний мир – мир психического, доступный нам непосредственно. Проблема, связанная с миром психической реальности, заключается не в том, чтобы познать эти феномены подобно тому, как познаются элементы внешней реальности, «дотягиваясь» до них, а в том, чтобы выразить содержание этих психических переживаний, доступных нам непосредственно. Именно это и имел в виду Мераб Мамардашвили (1930–1990) отмечая, что «сознание есть нечто такое, о чём мы, как люди [непосредственно], знаем всё, а как учёные [с отстранённой позиции объект(ив)ного наблюдателя] не знаем ничего»[12]. Мир психического обладает специфическим качеством субъективной реальности, описываемой в категориях смысла, ценности, интенции, качеств-qualia; объективный физический мир описывается в совсем иных категориях – при помощи понятий массы, силы, расстояния и т.п. Как связаны между собой эти два абсолютно различных языка описания, совершенно неясно. Профессор Нью-Йоркского университета Томас Нагель (Thomas Nagel, 1937– ) убежден, что решение этой проблемы зашло в тупик: между описанием объективных нейрофизиологических процессов и связанных с ними субъективных переживаний наличествует, как он выражается, «провал в объяснении».[13]

Между тем, «существование сознания — факт огромного значения в нашем мире, — свидетельствует известный богослов и физик-теоретик, лауреат Темплтоновской премии, англиканский священник Джон Полкинхорн (John Charlton Polkinghorne, 1930– ). — Каждый из нас знает это из собственного опыта; только наиболее скептичные из философов могут сомневаться в том, что мы правильно экстраполируем наше индивидуальное восприятие сознания, веря в то, что им обладают другие люди и, в меньшей степени, высшие животные. Это один из предметов нашей гордости; Паскаль писал, что “все тела, небо, звёзды, земля и её царства не стоят и малейшего ума, ибо он знает их всех и сам себя, тогда как тела не знают ничего”… Лунный ландшафт редукционистской науки, игнорирующей всё, кроме материи, не место для жизни людей… Материализм бросает вызов нашему разуму и объявляет не заслуживающим внимания наиболее значительное событие в истории космоса: осознание Вселенной самой себя»[14].

ПРОТОИЕРЕЙ КИРИЛЛ КОПЕЙКИН ЗНАЛ ЛИ МОИСЕЙ МАТЕМАТИЧЕСКУЮ ФИЗИКУ?

Джон Полкинхорн (1930–

Уже упоминавшийся Дэвид Чалмерс в своей книге «Сознающий ум» ставит следующую проблему: описывая мир при помощи объективирующей науки мы описываем только отношения одних «элементов» мироздания к другим — то, что выше мы называли синтагматикой Книги Природы. Действительно, суть объект(ив)ного метода познания состоит в том, что исследователь природы описывает мир не по отношению к себе (что неизбежно вносило бы элемент субъект(ив)ности), но изучает отношение качеств одного выделенного «элемента» мироздания к другому, при этом сущность изучаемых объектов «выносится за скобки», так что в результате получается число как «форма» взаимоотношения качеств. Чалмерс спрашивает: «Что же это за сущность, качества которой соотносятся между собой?» Традиционный ответ таков: эта сущность — материя. Ещё в конце XVIII столетия Кант (Immanuel Kant, 1724–1804) в работе «Метафизические начала естествознания» показал, что возможность осуществления процедуры объективации обусловлена предположением о наличии абсолютно самотождественной, всепроницающей материи вообще, делающей возможной математизацию естествознания[15]. Важно подчеркнуть, что понятие материи, как показал Кант, постулируется a priori, а не «выводится» из экспериментальных наблюдений. Известный физик и историк науки Макс Джеммер (Max Jammer, 1915–2010) писал, что «материя как таковая, если действительно в науке существует какая-либо необходимость в таком понятии, остаётся не постигаемым и непонятным осадком научного анализа и как таковая неизмерима. Только свойства, принадлежащие материи, так сказать, доступны количественной оценке»[16]. Однако в ХХ веке, прежде всего в связи с возникновением квантовой механики и теории относительности, стало ясно, что представления о «материальности» мира в традиционном смысле этого слова не адекватны действительному положению вещей[17]. Но что же это за «субстанция», соотнесённость «акциденций» которой мы описываем? Чалмерс утверждает, что «имеется лишь один класс внутренних, нереляционных свойств, с которым мы непосредственно знакомы, и это класс феноменальных свойств [так Чалмерс называет непосредственно переживаемые психические свойства]. Естественно предположить, что неопределённые внутренние свойства физических сущностей и известные нам внутренние свойства опыта могут быть как-то соотнесены или даже перекрываться». Несмотря на шокирующую неожиданность такого предположения Чалмерс утверждает, что «эта идея на первый взгляд кажется дикой, но лишь на первый взгляд. В конце концов, у нас и впрямь нет никакого представления о внутренних свойствах физического. Их место вакантно, и феноменальные свойства выглядят не менее достойным кандидатом на их роль, чем какие-то другие. Здесь, конечно, возникает опасность панпсихизма. Я не уверен, что эта перспектива так уж плоха, — добавляет Чалмерс, — если феноменальные [психические] свойства фундаментальны, то естественно предположить, что они могли бы иметь широкое распространение»[18].


[1] Snow C. P. The Two Cultures and the Scientific Revolution. N. Y., Cambrige University Press, 1961; русск. пер.: Сноу Ч. П. Две культуры и научная революция // Сноу Ч. П. Две культуры. Сборник публицистических работ. М., 1973. С. 18–31.

[2] Чалмерс Д. Сознающий ум: в поисках фундаментальной теории / пер. с англ. В. В. Васильева. М., 2013. С. 9.

[3] См. напр.: Васильев В. В. Трудная проблема сознания. М.: Прогресс-Традиция, 2009.

[4] «Объяснение сознания является самой трудной задачей для материалистической философии, — признаёт известный российский философ Д. И. Дубровский (1929– ), много лет занимающийся изучением проблемы сознания. — Именно качество субъективной реальности (которому нельзя приписывать физические характеристики) создаёт… главные теоретические трудности для материалистического объяснения сознания и прежде всего при попытках непротиворечиво вписать его в физическую картину мира» (Дубровский Д. И. Проблема сознания: опыт обзора основных вопросов и теоретических трудностей // Проблема сознания в философии и науке / ред. Д. И. Дубровский. М., 2009. С. 13, 17).

[5] См.: Сёрл Дж. Открывая сознание заново / пер. с англ. М., 2002. С. 25–26.

[6] «Для того, чтобы мы не впали в заблуждение, Он [Бог] дал нам две Книги: Книгу Писания, в которой раскрывается воля Божия, а затем — Книгу Природы, раскрывающую Его могущество, — утверждал один из отцов-основателей современной науки Фрэнсис Бэкон (Francis Bacon, 1561–1626). — Из этих двух Книг вторая является как бы ключом к первой, не только подготавливая наш разум к восприятию на основе общих законов мышления и речи истинного смысла Писания, но и, главным образом, развивая дальше нашу веру, заставляя нас обратиться к серьёзному размышлению о божественном всемогуществе, знаки которого четко запечатлены на камне Его творений» (Бэкон Ф. О достоинстве и преумножении наук // Бэкон Ф. Сочинения. В 2 т. Т. 1 / сост., общ. ред. и вступ. ст. А. Л. Субботина, пер. Н. А. Фёдорова. М., 1971. С. 128).

[7] Ньютон И. Математические начала натуральной философии / пер. с лат. и комм. А. Н. Крылова, предисл. и ред. Л. С. Полака. М., 1989. С. 661.

[8] Шрёдинегр Э. Разум и материя / пер. с англ. М.; Ижевск, 2000. С. 51

[9] Шрёдинегр Э. Природа и греки / пер. с англ. М.; Ижевск, 2001. С. 74.

[10] Шрёдинегр Э. Разум и материя / пер. с англ. М.; Ижевск, 2000. С. 39.

[11] Там же. С. 44.

[12] Мамардашвили М. К. О сознании // Мамардашвили М. К. Необходимость себя (Лекции. Статьи. Философские заметки). М., 1996. С. 214.

[13] Нагель Т. Мыслимость невозможного и проблема духа и тела // Вопросы философии. 2001. № 8. С. 106.

[14] Полкинхорн Д. Вера глазами физика / пер. с англ. М., 2008. С. 19–20.

[15] «Чтобы стало возможным приложение математики к учению о телах, лишь благодаря ей способному стать наукой о природе, должны быть предпосланы принципы конструирования понятий, относящиеся к возможности материи вообще; иначе говоря, в основу должно быть положено исчерпывающее расчленение понятия о материи вообще. Это — дело чистой философии, которая для этой цели не прибегает ни к каким особым данным опыта, а пользуется лишь тем, что она находит в самом отвлеченном (хотя по существу своему эмпирическом) понятии, соотнесенном с чистыми созерцаниями в пространстве и времени (по законам, существенно связанным с понятием природы вообще), отчего она и есть подлинная метафизика телесной природы» (Кант И. Метафизические начала естествознания // Кант И. Сочинения. В 6 т. Т. 6 / ред. Т. И. Ойзерман. М., 1966. С. 60–61).

[16] Джеммер М. Понятие массы в классической и современной физике / пер. и коммент. Н. Ф. Овчинникова. М., 1967. С. 13.

[17] Подробнее см.: Копейкин К. В., прот. Что есть реальность? Размышляя над произведениями Эрвина Шрёдингера. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2014.

[18] Чалмерс Д. Сознающий ум: в поисках фундаментальной теории. С. 197–198.

Продолжение…


Опубликовано 16.09.2015 | Просмотров: 375 | Печать
Система Orphus Ошибка в тексте? Выделите её мышкой! И нажмите: Ctrl + Enter