Профессор Михаил Шкаровский. Константинопольский Патриархат и его отношения с Русской и Болгарской Православными Церквами в 1917 – 1950-е гг. Ч. 2

Михаил Шкаровский. Русские обители Афона в XX веке: наиболее известные насельники

Мы продолжаем публикацию работы профессора Санкт-Петербургской православной духовной академии Михаила Шкаровского, посвященную отношениям между Константинопольским Патриархатом и Русской и Болгарской Православными Церквами в первой половине ХХ века. Сегодня предлагаем вниманию читателей 2-ю часть работы — «Константинопольский Патриархат в годы II Мировой войны».

Константинопольский Патриархат в годы II Мировой войны

1 сентября 1939 г. разразилась II Мировая война, в ходе которой Константинопольскому Патриарху не раз приходилось делать нелегкий выбор. В ноябре 1939 г. он представил по запросу немецкого генерального консульства в Стамбуле список архиереев Польской Православной Церкви (из 10 человек), который был отправлен в Берлин.[110] Но уже вскоре сотрудничество в этом вопросе с немцами существенно осложнилось.

В начале 1940 г. в югославской, чехословацкой и русской эмигрантской печати появились сообщения, что немецкое правительство планирует создать на территории III рейха автокефальную Православную Церковь, в состав которой кроме Германской епархии РПЦЗ должна была войти Польская Православная Церковь, а также православные общины в Австрии, Венгрии, Чехии, Моравии, Словакии и Подкарпатской Руси. В прессе также сообщалось, что в Стамбул направлен специальный делегат, который должен провести переговоры с Константинопольским Патриархом о признании этой новой Поместной Церкви. За дарование автокефалии Православной Церкви в III рейхе Патриарху якобы обещали материальную помощь, необходимую для выплаты его долгов турецкому правительству.[111]

Эти сообщения лишь отчасти соответствовали действительности. Рейхсминистерство церковных дел после начала II Мировой войны действительно выступило с инициативой создания наднациональной Православной Церкви на всех завоеванных территориях. Предполагалось лишение автокефального статуса Польской Православной Церкви и подчинение епархий, как оказавшихся в составе Германии, так и оставшихся на территории Генерал-губернаторства архиепископу Берлинскому и Германскому (в юрисдикции РПЦЗ) Серафиму (Ляде). Однако германский МИД и внешнеполитическая служба нацистской партии не поддержали этот план. В результате уже в январе 1940 г. было принято решение об отказе от создания наднациональной Православной Церкви III рейха.[112] Таким образом, сведения, проникшие в европейскую печать, оказались не совсем точны.

Весной 1940 г. бежавший в Румынию после оккупации Польши епископ Гродненский Савва (Советов) обратился с жалобой к Патриарху Вениамину на самоуправство архиепископа Серафима (Ляде), временно возглавившего Автокефальную Церковь в Польском Генерал-губернаторстве. По заданию бывшего польского министра культов епископ дважды ездил из Бухареста в Стамбул и добился удовлетворения своего прошения, — в апреле Патриарх созвал Синод, который принял два постановления:

1. Законным главой Православной Церкви на территории Генерал-губернаторства является прежний Первоиерарх Польской Церкви митрополит Дионисий (отстраненный от управления немцами), и

2. Передача управления Церковью архиеп. Серафиму не канонична. В соответствии с решениями Синода Патриарх отдал архиепископа под церковный суд. Именно указанные постановления побудили правительство генерал-губернатора Франка, в конце концов, сделать главную ставку в качестве руководителя Православной Церкви на митрополита Дионисия (Валединского).[113]

Существуют газетные сообщения о том, что немецкие дипломаты пытались по одним сведениям в январе, по другим – в июле 1940 г. убедить Константинопольского Патриарха признать Владыку Серафима в качестве главы Православной Церкви в Генерал-губернаторстве. При этом они якобы обещали взамен, то ли денежную помощь, то ли организацию православного теологического факультета в Берлине.[114] Однако, просмотр архивных документов немецкого МИДа показал, что газетные сообщения не соответствовали истине, таких попыток никогда не предпринималось. Наоборот внешнеполитические ведомства III рейха (в отличие от Министерства церковных дел) были настроены враждебно по отношению к архиеп. Серафиму и пытались любыми путями убрать его из Генерал-губернаторства.

18 июня уполномоченный МИД в Генерал-губернаторстве Вюлиш сообщил своему начальству, что группа церковных дел в правительстве Франка пришла к решению о необходимости хиротонии новых епископов Константинопольским Патриархом. Вюлиш хотел узнать, существуют ли против этого плана возражения, и отвечает ли Патриарх германским желаниям.[115]

9 июля начальник упомянутой группы церковных дел Вильден уже указал уполномоченному МИД на необходимость обеспечить, чтобы архиепископ Серафим в обозримом будущем отказался от управления. Вильден полагал необходимым выбрать трех епископов (в том числе двух украинцев), чтобы собрать Архиерейский Собор и образовать Синод. Хиротонию новых архиереев мог ли бы провести два оставшихся в Генерал-губернаторстве иерарха Польской Церкви: митрополит Дионисий и епископ Тимофей (Шрёттер). Второй вариант предусматривал хиротонию епископов Вселенским Патриархом, при этом кандидатам необязательно надо было ехать в Турцию; Патриарх якобы мог поручить хиротонию двум архиереям из Протектората или бывшей Австрии. Вероятно, здесь имелись ввиду проживавшие в Праге и находившиеся в юрисдикции Константинопольского Патриархата чешский архиепископ Савватий и русский епископ Сергий. Вильден предлагал запросить согласие Патриарха через немецкое посольство в Анкаре и считал, что тот не откажется.[116] В целом второй вариант выглядел утопично, и от него вскоре отказались.

23 сентября 1940 г. митрополит Дионисий, принеся клятву верности генерал-губернатору Франку, вернулся к управлению Церковью. А 2 ноября состоялась архиерейская хиротония епископа Холмского и Подляшского Илариона (Огиенко), которую совершили Владыка Дионисий, еп. Тимофей и приехавший из Праги архиепископ Савватий (Врабец). Так как последний находился в юрисдикции Константинопольского Патриархата, это, по мнению немецкого МИДа, означало косвенное признание хиротонии (да и в целом Православной Церкви Генерал-губернаторства) Патриархом Вениамином.[117] По свидетельству известного чехословацкого деятеля Ивана Рохана, сделавшего это заявление в Париже 30 декабря 1940 г., во Вселенском Патриархате и Элладской Церкви было достаточно церковных деятелей – германофилов.[118] При этом во второй половине 1941 г. Константинопольский Патриарх все-таки выразил Папе Пию XII протест по поводу жестоких преследований сербов в профашистской и прокатолической Хорватии, а в дальнейшем, после получения негативного решения Синода Сербской Церкви от 30 апреля 1942 г., отказался признать неканоничную автокефальную Хорватскую Православную Церковь.[119]

21 сентября 1941 г. здания Вселенской Патриархии сильно пострадали от пожара в квартале Фанар. Сгорели половина домов Патриархии, канцелярии разных отделов, часть патриаршей церкви, зал заседаний Священного Синода и парадная трапезная, во время тушения огня оказались повреждены архивы, ризницы и музей церковных ценностей. Среди насельников Патриархии жертв не было, при этом больного Патриарха Вениамина I вынесли из спальни и перевезли в частный дом (пострадавшие от пожара здания частично восстановили только к лету 1943 г.).[120]

Кроме того 11 ноября 1942 г. Великое национальное собрание по предложению турецкого правительства проголосовало за введение в крупных городах нового налога на собственность. Для немусульман этот налог этот налог устанавливался в 10 раз выше, чем для мусульман, а для иностранцев – вдвое больше. Те, кто не мог уплатить налога ссылались в анатолийский Аскал на тяжелые работы, что коснулось некоторых греков -жителей Стамбула. В тот же период православные благотворительные учреждения Балыклы были поставлены под контроль «Папы» Евтима, причем их единственным управителем был назначен член Великого национального собрания Стамат Зини Оздамар. Это был единственный случай применения закона 1935 г. к учреждениям греческой общины.[121]

Это бедствие попытались использовать в своих целях немцы. 6 октября 1941 г. германский консул в Стамбуле сообщил своему руководству в Берлин, что он выразил Патриарху (с которым периодически обменивается визитами) участие в связи с пожаром и предложил материальную помощь для устранения последствий бедствия, однако Вениамин I под влиянием местного греческого консульства не решился ее принять. Консул также отмечал, что через Немецкую Евангелическо-Лютеранскую Церковь поддерживаются связи с Патриархом в рамках экуменического движения, однако и Великобритания через Англиканскую Церковь «последние годы пытается использовать Константинопольский Патриархат для своих политических целей в балканских государствах», при этом «давление турок уже привело в прошлом году к полному запугиванию Патриарха».[122]

В целом Балканы еще с середины 1930-х гг. оказались в поле зрения нацистской внешней политики. Расположенные в этом регионе государства населяли в основном православные народы – болгары, румыны, греки, сербы и т.д. Православные национальные Церкви традиционно играли большую роль в жизни балканских стран, и германский МИД в 1936-1944 гг. постоянно пытался различными способами включить их в сферу своего влияния. Важное значение имел тот факт, что Болгария и Румыния стали союзниками Германии во II Мировой войне. Особенно большое внимание нацистские ведомства принялись уделять церковной политике на Балканах с 1941 г. – после оккупации Югославии и Греции и начала войны с СССР. 24 сентября реферат культуры МИДа запросил на эти цели на 1942 г. небывало большую прежде сумму в 100 тыс. рейхсмарок. В качестве обоснования указывалось: «Поражение англо-американской, французской, римско-куриальной и панславянской культурной политики, которая по существу проявляется в поддержке молодых кадров Православных Церквей Востока и Юго-Востока, является первостепенной задачей немецкой культурной политики, которая, принимая во внимание развитие военной ситуации на Востоке и будущие отношения Германии с Украиной, имеет в этом поле деятельности постоянно расширяющиеся возможности».[123] Запрашиваемая сумма была выделена.

Интерес к церковной политике на Балканах проявляло не только МИД, но и другие ведомства. 22-23 сентября 1941 г. в Берлине в Главном управлении имперской безопасности прошло «Заседании разработчиков Церкви при органах государственной полиции». В докладе о «проблематике Восточных Церквей», прочитанном унтерштурмфюрером СС Вандеслебеном, среди прочих ставилась задача «поддержки православных в качестве противовеса Римской Церкви (поддержка Церквей меньшинства)».[124] Католическая Церковь казалась нацистам в мировоззренческом плане более сильным противником.

Одним из способов оказания влияния на Православные Церкви было предоставление с 1936 г. стипендий для научной работы и учебы богословов в Германии. Так, в 1941 г. 26 православным стипендиатам из Болгарии, Румынии, Греции, Хорватии, Словакии и Финляндии выделили 46, 8 тыс. марок. Подчеркивая важность подбора кандидатов на получение стипендий, МИД в январе 1942 г. писал послам в столицах балканских государств (в том числе Турции): «Цель этой стипендиальной акции состоит в том, чтобы, насколько возможно, духовно ориентировать всю Православную Церковь на Германский рейх, получить через нее влияние на ее приверженцев и по возможности придать ей силу, способную остановить ее вытеснение воинствующей Католической Церковью».[125]

14 октября 1941 г. начальник реферата культуры немецкого МИДа Гранов предложил государственному секретарю указать дипломатическим работникам в Белграде, Софии, Бухаресте, Афинах и Стамбуле, чтобы они «уделяли особенное внимание наблюдению за всеми процессами в Православной Церкви и соответствующим образом усиливали наше влияние на ее духовенство и церковный народ». И 20 октября такие указания были даны.[126]

К этому времени стратегия немецкой церковной политики в этом регионе еще не была окончательно выработана. Существовало два варианта подчинения местных Православных Церквей, из которых Константинопольскому Патриархату придавалось особое значение, нацистским политическим интересам, каждый из которых был рассчитан на относительно длительную перспективу. Эти варианты стратегии подверглись анализу в «Заметке о Вселенском Патриархате» от 6 мая 1942 г., составленной чиновниками МИДа: «1. Дальнейшая поддержка национальных особенностей отдельных Православных Церквей с целью постепенной ликвидации наднациональных церковных связей православия… 2. Другим путем соблюдения интересов германского порядка на Юго-Востоке было бы следование английскому, а ранее российскому примеру, то есть использование институтов, как они существуют, и кроме этого укрепление их с целью воздействия на все православие».[127]

Но из двух вариантов германские ведомства и раньше и в дальнейшем – в 1942-1944 гг. явное предпочтение отдавали первому – максимально возможному раздроблению Православных Церквей и разрушению общеправославных связей. В значительной степени это делалось из опасения панславянского единства, связующим звеном которого могла стать Русская Церковь. Так, в докладе объехавшего балканские страны представителя немецкого МИД Герстенмайера от 24 сентября 1941 г. делался общий тревожный вывод: «Далее в глаза бросается развитие панславянских тенденций, которые с некоторого времени повсеместно становятся заметны в славянском православии».[128]

Кроме того, нацистские органы власти очень настороженно относились к Константинопольскому Патриарху, считая его в значительной степени находящимся под англо-американским воздействием. Он проживал вне сферы контроля германских ведомств – в Стамбуле и экономически зависел от греческого королевского дома и эмигрантского правительства Греции, которые вывезли золотой запас страны в занятый английскими войсками Каир, откуда Патриарх и получал основную часть финансовой помощи. Таким образом, с немецкой стороны речь могла идти только о политике максимального ослабления влияния Вселенской Патриархии на православный мир, что не исключало отдельных попыток воздействия на нее в своих интересах.

В католических газетах военных лет и некоторых послевоенных публикациях встречается утверждение, будто бы Гитлер предложил Константинопольскому Патриарху послать по своему выбору епископа, чтобы реорганизовать Православную Церковь на занятых русских территориях, и якобы Первосвятитель даже принял эти предложения.[129] Просмотренные архивные документы позволяют сделать однозначный вывод, что подобные утверждения лишены всяких оснований.

Более того, германские ведомства, даже выражали опасения, что подобные планы существуют у руководства СССР. В одном из сообщений немецкого МИДа 1942 г. говорится, что советский посол в Турции якобы предложил Константинопольскому Патриарху финансовую помощь и попросил прислать в Советский Союз двух священнослужителей, чтобы они «помогли вернуть народ к прежней вере». В сообщении отмечалось, что здесь «видна старая московская цель – Царьград», но Константинопольский Патриарх, «кажется ближе к Белому Дому, чем к Москве». МИД подчеркивал, что Православная Церковь снова является немаловажным инструментом международной политики, и то, что сейчас еще остается тактикой и пропагандой, «завтра может получить исторический вес».[130] Этот заключительный вывод был справедливым, но информация о просьбе советского посла прислать в СССР священнослужителей, скорее всего, не соответствовала действительности, хотя в аналитической записке немецкого МИДа от 15 июня 1944 г. упоминалось, что Вселенская Патриархия «вообще не ответила» на советскую просьбу начала войны «о присылке православных священников и учителей».[131]

Впрочем, в аналитическом обзоре «Позиция коммунистического государства по отношению к православной церкви», составленном в 1952 г. для американской разведки, говорилось, что в середине января 1943 г. советский генеральный консул в Стамбуле посетил Фанар, передав на рассмотрение соглашение между Константинопольским Патриархом и Русской Церковью. В ходе беседы, последовало предложение дипломата прислать молодых священников в СССР, но Патриарх Вениамин отклонил его, указав на трудность получения от турецких властей необходимого разрешения. «В это время в Стамбуле прошел слух, что в советском посольстве подготовляется создание домовой церкви для пропагандистских целей».[132]

Весной 1943 г. в русской эмигрантской печати появилась информация о намерении Сталина, для доказательства свое «благорасположение» к Церкви, восстановить общение между Московским и Вселенским Патриархатами. С данной целью он якобы собирался направить в Стамбул особую делегацию из представителей Русской Церкви, но Патриарх Вениамин не был расположен ее принять, так как опасался, «что это обстоятельство стало бы в противоречие общей политике Турецкого государства».[133] Правда, никаких сведений о подобных планах советского руководства в первой половине 1943 г. в российских архивах найти не удалось.

К этому времени по требованию антихристиански настроенного нацистского руководства были свернуты почти все связи Немецкой Евангелическо-Лютеранской Церкви (ЕЛЦ) с Православными Церквами Балкан. 9 декабря 1942 г. МИД известил начальника Международной службы ЕЛЦ епископа Хеккеля о прекращении финансирования пребывания стипендиатов этих Церквей в Германии и вообще о принципиальной нежелательности межцерковных связей. В ответном письме от 30 января 1943 г. епископ выразил готовность ликвидировать стипендиальную работу, хотя, проанализировав церковную ситуацию на Балканах, не согласился с внешнеполитической целесообразностью этого указания. В тоже время Хеккель отказался полностью прекратить контакты с Православными Церквами Юго-Восточной Европы и заявил, что видит в письме МИДа «генеральное выражение недоверия» Международной службе ЕЛЦ.[134] Правда, как раз МИД был в этом не виноват, его чиновники не были согласны с полученными ими из Рейхсканцелярии указаниями, но оказались вынуждены подчиниться.

В то время как нацистская Германия сократила возможности своего воздействия на Вселенскую Патриархию, союзники по Антигитлеровской коалиции, наоборот, активизировали подобные контакты. 17 июня 1943 г. Константинопольский Патриарх принял англиканского епископа Гибралтарского Харольда Букстона, а в июле во время встречи с польским послом в Турции выразил ему соболезнование в связи с гибелью в авиационной катастрофе польского премьер-министра в эмиграции В. Сикорского.[135]

Особенно активные связи Англиканская Церковь поддерживала с экзархом Константинопольского Патриарха в Центральной и Западной Европе митрополитом Фиатирским Германом (Стринопулосом). Так в сентябре 1943 г. представители Англиканской Церкви во главе с епископом Лондонским участвовали в совершенным этим митрополитом богослужении для греков в соборе св. Павла, а в декабре Владыка Герман присутствовал на церемонии рукоположения нового англиканского епископа Иерусалимского В. Стеварта в Вестминстерском аббатстве Лондона. В том же месяце все высшие иерархи Англиканской Церкви поздравили митрополита с 21-й годовщиной его служения в качестве экзарха.[136]

В 1943 г. известный американский епископ Спеллман 14 дней находился в Стамбуле и много раз встречался с Патриархом; в том же году МИД Великобритании отозвал из Турции отозвал своего посольского священника, так как он не уделял должного внимания связям с Константинопольской Патриархией, и назначил очень активного в этом плане священника Хучессона. Правда, турецкие власти, препятствовавшие усилению греческого элемента в Стамбуле, стремились контролировать любое политическое влияние на Вениамина I. В частности, подобные попытки английского посольства привели в 1943 г. к тому, что некоторые греки – турецкие подданные из окружения Патриарха были на длительное время интернированы (а потом освобождены без объяснения причин задержания).[137]

Вскоре к английскому и американскому прибавилось влияние из Советского Союза. После избрания в сентябре 1943 г. Патриархом Московским и всея Руси митрополита Сергия (Страгородского) Патриарх Вениамин довольно быстро приветствовал это событие, что стало большим ударом для германских ведомств. Константинопольский Патриарх прочел лично, а так же на заседании своего Священного Синода братское послание Владыки Сергия от 18 сентября. В аналитической записке немецкого МИД от 2 октября уже отмечалось, что выборы в Москве признали два Патриарха – Константинопольский и Александрийский. При этом Патриарх Вениамин I не только официально признал их, но и участвовал в большой благодарственной экуменической молитве об улучшении положения Русской Церкви. Правда, после письма греческого короля Георга из Каира о большевистских обманных маневрах у Константинопольского Патриарха снова появились колебания, но они были временными.[138]

19 октября немецкая информационная служба сообщила из Анкары о том, что планируется поездка Московского Патриарха в Стамбул и финансовая поддержка им Константинопольской Патриархии, так как она перестала получать деньги от греческого правительства в эмиграции. На следующий день – 20 октября референт немецкого МИДа Колреп в докладной записке Партийной канцелярии «Панправославные цели Сталина на Балканах» вообще указал, что «Сталин уже около года переводит Константинопольскому Патриарху большие денежные суммы».[139]

В меморандуме Рейхсминистерства занятых восточных территорий «Красный Патриарх» от 15 декабря 1943 г. с горечью констатировалось: «СССР будет продолжать царскую политику использования Русской Православной Церкви во внешней политике, прежде всего на Балканах, где она пользуется большим авторитетом… Также планируется посещение делегацией Русской Церкви Ближнего Востока – Иерусалима, Александрии и возможно Константинополя. Несомненно, что Сталин посредством нового Патриарха преследует старые русские цели на Ближнем Востоке… Советская внутренняя и внешняя политика будет все сильнее пребывать под знаком Красного Патриарха. Становится ясно, что христианские Церкви всего мира разыгрывают против Рейха и национал-социализма».[140]

После избрания Патриарха Сергия германские ведомства провели целый ряд крупных пропагандистских акций с целью убедить Первоиерархов Поместных Православных Церквей не признавать этих выборов. Первоначально они действовали через посольства III рейха, но уже 7-9 октября немецкий МИД получил от своих представителей в ряде балканских стран (Греции, Сербии, Болгарии, Турции) сообщения, что «организовать осуждение избрания Сергия местными Православными Церквами не удается». Для продолжения агитации посольства просили прислать резолюции и воззвания русских иерархов, разоблачавшие новую советскую религиозную политику.[141]

Вскоре после этого –21-25 октября в Вене состоялась конференции архиереев Русской Православной Церкви за границей, не признавшая избрания митр. Сергия Патриархом. Однако планы германских ведомств относительно пропагандистского использования решений этой конференции в целом потерпели неудачу, хотя ее резолюции были посланы главам многих Православных Церквей, в том числе Константинопольскому Патриарху.

20 декабря 1943 г. Патриарх Вениамин отправил в Москву приветственную грамоту, в которой поздравил Владыку Сергия со вступлением в должность Патриарха: «Наша Святая Великая Церковь Христова в своей особенной любви к любимой сестре – Российской Церкви, с глубоким сочувствием следя за всем, касающимся ее великой Церкви, как следовало ожидать, посочувствовала радости Вашей и горячо вознесла благодарение ко Господу за то, что он в своей неизмеримой милости утешил Российскую Церковь, давши ей как Первосвятителя и Предстоятеля Ваше досточтимое Блаженство». В ноябре-декабре подобные приветственные грамоты послали и все другие Восточные Патриархи.[142]

В сообщении тайного информатора немецкого консульства в Стамбуле от 25 марта 1944 г. говорилось о его разговоре с митрополитом Геннадиосом, который по вопросу законности выборов Патриарха Сергия сказал очень определенно: «Русский Патриарх в любом случае признается. Мы и другие Патриархи его признали». Все попытки оспорить законность этого избрания по каноническим причинам оказались напрасными, более того уже были установлены связи между Московской и Константинопольской Патриархиями, и даже планировалась поездка Антиохийского Патриарха в Москву.[143]

В своей заметке от 31 марта 1944 г. референт Колреп писал, что развернутая после Венской конференции немецким МИДом акция с целью побудить балканские Церкви выступить с заявлением против назначения Патриархом Сергия не удалась, и под влиянием советской пропаганды ранее антибольшевистски настроенные архиереи Балкан начали колебаться: «Является фактом, что принятая на Венской Архиерейской конференции… резко направленная против неканонического присвоения звания Патриарха Сергию резолюция в результате не дала желаемого пропагандистского успеха, особенно у автокефальных Церквей Балкан. Ставшие известными высказывания православных архиереев Балкан подтверждают это впечатление».[144]

Далее Колреп указывал, что в результате был избран другой способ воздействия на православных епископов Балкан – через архиереев занятых восточных территорий. С этой целью планировалось в апреле-мае провести 3-4 конференции украинских, белорусских и прибалтийских православных епископов в Риге, Варшаве и Минске с принятием антисергианских и антисоветских резолюций. Эти конференции должно было готовить Главное управление имперской безопасности по согласованию с Партийной канцелярией, Министерством занятых восточных территорий, Министерством пропаганды и МИДом, участие в них эмигрантских архиереев категорически исключалось. Принятые резолюции рекомендовалось доставить главам балканских Православных Церквей через «надежных архиереев из участников конференций». Колреп считал, что подобная акция имеет все шансы на успех: «Вернее сказать, мы сейчас имеем возможность побудить епископов и митрополитов к ясному высказыванию мнения за или против большевизма и этим политически включить их в сферу нашего влияния».[145]

17 апреля 1944 г. МИД переслал резолюцию рижской конференции немецким послам и дипломатическим представителям в 20 европейских государствах, в том числе в Турции. В сопроводительной телеграмме указывалось: «Запланировано по возможности использовать отдельных епископов посредством поездок в балканские страны для прямого воздействия на глав автокефальных Церквей. Немецкое или русское эмигрантское влияние по возможности не должно быть заметно». Подобным образом рассылались и резолюции конференций в Варшаве и Минске.[146]

Весной 1944 г. МИД придавал подобной церковно-политической деятельности такое большое значение, что пошел на создание нового подразделения, специально предназначенного для координации ее проведения – информационного бюро XIII. Заседание этого органа должно было проходить раз в две недели. Первое из них состоялось 12 апреля, а второе — 4 мая. В ходе обсуждения речь шла в основном об использовании результатов упомянутых конференций русских иерархов: «В настоящий момент под первостепенной задачей церковно-политической информации понимается, прежде всего, защита от сталинского религиозного наступления, влияние которого является ощутимым и имеет большое политическое значение. Как известно, русские епископы и высшие духовные сановники с занятых нами территорий, то есть такие личности, которые не принадлежат к царским эмигрантам, а прочувствовали большевизм на своей спине и частично до сих пор в церковном плане находятся под руководством Московской Русской Церкви, в решениях трех больших конференций в Риге и Варшаве выразили мнение относительно религиозных вопросов и большевизма… Рижское решение уже распространяется и направлено для дальнейшего использования посольствам. Кроме того, оно было на русском и французском языках через позднее убитого митрополита Сергия направлено главам автокефальных Церквей Балкан. Обсуждалась и еще обсуждается возможность устроить поездку ряда русских персон с целью их использования на Балканах, для того чтобы побудить православных Балкан к ясному высказыванию точки зрения против Сталина или против Патриарха Московского Сергия, после того как эхо Венской конференции русских епископов-эмигрантов оказалось очень незначительным и ясно показало наше опасное положение в религиозном секторе на Балканах. Из-за факта убийства Сергия Виленского резолюция получила особую актуальность».[147]

Вся акция согласовывалась с Партийной канцелярией, причем допущение возможности проведения совещаний и заграничных поездок православных архиереев занятых восточных территорий вовсе не означало изменения принципиально враждебного отношения руководства III рейха к Русской Церкви. Это было видно и из комментария посланника Лангмана относительно переговоров с Партийной канцелярией, высказанного на заседании информационного бюро XIII: «При этом речь идет не об изменении принципиальной постановки вопроса, а о практических мероприятиях».[148]

12 мая в Партийной канцелярии состоялось совещание, на котором было признано целесообразным использование православного духовенства с Востока для пропаганды на Балканах. По его итогам Колреп просил 16 мая ведомство шефа полиции безопасности и СД как можно быстрее подобрать подходящих священнослужителей. В тот же день в немецкие посольства (в том числе в Анкару) были посланы антисоветские Пасхальные послания украинских архиереев, для их передачи главам местных Православных Церквей.[149]

В аналитической записке немецкого МИДа «Об устремлениях сталинской пропаганды на Ближнем Востоке и Балканах» от 15 июня (подготовленной референтом Круммхюбелем) отмечалось, что Сталин интенсивно и в растущем объеме использует все возможности для расширения влияния в религиозной сфере, и избрание Московского Патриарха «служит цели нового возрождения царско-панправославной идеи защиты Русской Православной Церковью балканских Церквей». Эти планы казались МИДу очень опасными, так как на Балканах, в ряде стран Православие являлось «сильным конструктивным внутриполитическим элементом». Для противодействия им прямого влияния немецких посольств на Православные Церкви было явно недостаточно, по мнению Круммхюбеля требовалось использовать и «конфессиональные каналы», а прежние подобные связи (поездки на Балканы евангелических профессоров-теологов и православных богословов в Германию, немецкие стипендии православным священнослужителям, влияние Международной службы Лютеранской Церкви Германии и т.д.) оказались практически полностью прекращены. Намечавшаяся в январе 1944 г. поездка епископа Хеккеля в Стамбул была в последний момент запрещена СД, в связи с чем Патриарх Вениамин, лично знавший этого епископа, передал ему через стамбульского евангелического священника свои сожаления.

Круммхюбель отмечал, что яснее всего необходимость немецкой активности в церковной области видна с учетом ситуации в Турции, где Константинопольский Патриарх подвергался интенсивному воздействию с английской, американской и советской сторон. Хотя значение Вселенской Патриархии во время войны не следовало переоценивать, все же следовало учитывать ряд важных обстоятельств: ее возможности влиять на положение в Греции, контакты с Румынской Патриархией, проблему схизмы Болгарской Церкви и, особенно, сталинское проникновение на берега Босфора. По сведениям немецкого МИДа Патриарх Вениамин с 1943 г. получал финансовую помощь из Москвы. В начальный период новой религиозной политики Сталина в Фанаре к ней относились очень скептично, но после выборов Патриарха Сергия изменили свою позицию. Все немецкие усилия побудить Вениамина I признать эти выборы неканоничными оказались безуспешными. Английская и американская пресса часто писала, что Сталин хочет заменить на Балканах прежнее воздействие Коминтерна православными связями. В конце записки говорилось, что немецкие позиции у балканских Православных Церквей, бывшие ранее очень хорошими, сейчас значительно ухудшились, а англичане, американцы и русские успешно расширяют свое влияние на балканское Православие.

В этой связи МИД предлагал различные контрмеры советской церковной пропаганде – поездки профессоров-теологов, ранее пресекавшиеся СД, назначение евангелического епископа Хеккеля представителем при Константинопольском Патриархе и в очередной раз подчеркивал: «Кроме того, желательно использование православных русских, по возможности не царских эмигрантов, которые больше на Балканах не популярны, и других православных доверенных лиц, которых СД, по-видимому, имеет в своем распоряжении».[150]

Последний раз 27 июля немецкий МИД отправил в одно из своих посольств на Балканах с просьбой как можно шире распространить ее — антисоветскую резолюцию, принятую 15 мая Архиерейской конференцией в Минске.[151] Таким образом, безуспешные попытки германских ведомств проводить пропагандистские церковные акции на Юго-Востоке Европы продолжались до начала августа 1944 г., затем их пришлось резко свернуть. В связи с общим ухудшением военного положения и приближением советских войск стало не до них. Так и не дошло дело до посылки на Балканы священнослужителей из Белоруссии, Украины и России.

В этой связи представляет интерес сообщение немецкого МИДа шефу полиции безопасности и СД о ситуации в Константинопольской Патриархии от 25 июля 1944 г. В нем говорилось о том, что Патриарх Вениамин признал Патриаршие выборы в Москве и с тех пор получал новую информацию о церковной жизни в России. Кроме того он регулярно внимательно слушает передаваемые Афинским радио православные богослужения, и к Пасхе получил от православных из Америки 30 тыс. долларов, к которым для урегулирования спорных церковных вопросов скоро пошлет как минимум двух священнослужителей. Патриарх Вениамин также принял английского посольского священника Хучессона, который задал ему вопрос: «Кто будет в этой войне победителем?», на что Первосвятитель ответил: «Это находится в руках Господа и не яывляется делом Церкви. Она должна заниматься лишь церковными вопросами…». Ни о каких попытках оказать на Константинопольскую Патриархию влияние с немецкой стороны в сообщении не говорилось.[152]

Через несколько месяцев связи Московского и Вселенского Патриархата укрепились настолько, что представитель последнего — митрополит Фиатирский, экзарх Константинопольского Патриарха в Центральной и Западной Европы Герман (Германос Стринопуло) присутствовал на Всероссийском Поместном Соборе 31 января – 2 февраля 1945 г., а Патриарх Вениамин прислал свою приветственную телеграмму. В докладной записке председателя Совета по делам Русской православной церкви Г.Г. Карпова И.В. Сталину от 18 января отмечалось: «Вселенский патриарх, архиепископ Константинополя Вениамин, 1871 г. рождения, по национальности грек, по своему положению среди восточных патриархов занимающий первое место, как «старший среди равных», находится под сильным влиянием турок. Патриарх Вениамин сообщил телеграммой митрополиту Алексию, что он не может приехать в Москву по болезни».[153] В другом докладе Г.Г. Карпова советскому правительству об итогах Поместного Собора говорилось: «Московская Патриархия, в частности, договорилась с патриархом Александрийским Христофором, представителями Константинопольского и Иерусалимского патриархов о прекращении связей с митрополитом Анастасием и о необходимости совместной борьбы против Ватикана».[154]

Избранный 2 февраля на Соборе Патриархом Московским и всея Руси Владыка Алексий (Симанский) в том же месяце активно содействовал снятию Константинопольским Патриархатом схизмы с Болгарской Православной Церкви. 6 марта Первосвятитель выслал Патриарху Вениамину известительную грамоту об избрании и наречении его на Патриарший Престол Московский и всея Руси. В ответном поздравительном письме от 25 апреля из Стамбула говорилось: «Когда приходится делать великое и трудное дело в нашей Святой Православной Церкви – устроение и совершение во Христе полноты ее, произошло избрание Вас собравшимся сонмом преосвященных иерархов по верховной воле Святой нашей Церкви». В середине мая Константинопольский Патриарх прислал в Москву еще одно письмо, в котором благодарил Патриарха Алексия за присланную в подарок драгоценную икону и за «сердечный прием, и почести, и внимание», оказанные митрополиту Герману во время его пребывания на Всероссийском Соборе, а также просил выразить благодарность советскому правительству за «внимание и почет, оказанные нашему представителю».[155]

30 марта и митрополит Фиатирский Герман прислал Патриарху Алексию из Лондона письмо с выражением благодарности за свое присутствие на интронизации Первосвятителя, в котором отмечал: «Ваша церковь наслаждается необходимой свободой и благожелательством со стороны советского правительства и может, таким образом, идти вперед, не боясь препятствий, к успешному выполнению своей великой миссии в русском народе».[156] Патриарх ответил митрополиту в начале мая поздравительной Пасхальной телеграммой. В июне 1945 г. Владыка Герман встречался в Лондоне с митрополитом Крутицким и Коломенским Николаем (Ярушевичем).

Следует упомянуть, что после поездки в Болгарию архиепископ Григорий (Чуков) в своей докладной записке в Совет по делам Русской православной церкви от 24 апреля 1945 г. отмечал: «Болгарский экзарх митр. Стефан совершенно доверительно сообщил мне.., что в настоящий момент сложилась очень благоприятная для русских интересов обстановка в Константинополе. Афинское правительство, недовольное снятием схизмы Вселенским патриархом с Болгарской православной церкви, сначала снизило отпускаемую им субсидию на содержание Константинопольского патриархата (с 500 до 200 турецких лир в месяц на каждого епископа), а сейчас объявило, что совершенно прекращает ее. Это обстоятельство ставит Патриархат в очень тяжелое положение в материальном отношении… было бы полезно для укрепления русского влияния в Константинополе (и вообще в Турции), если бы Константинопольскому патриархату была оказана из России материальная поддержка (примерно, по словам м. Стефана, тысяч в 20 турецких лир в месяц: по 1000 лир епископам – 12 тыс., и 8 тыс. патриарху). Если бы это было принято и сделано быстро и в полном секрете, то можно было бы предупредить возможность подобного шага со стороны Англии, которая, если узнает, может воспользоваться этим обстоятельством для укрепления своего влияния там».[157]

Правда, по некоторым (впрочем, сомнительным) сведениям, Патриарх Вениамин уклонился от встречи с Патриархом Алексием, когда тот в мае-июне 1945 г. совершал поездку по странам Ближнего Востока.158 В записке Г.Г. Карпова И.В. Сталину от 3 мая 1945 г. относительно планирования этой поездки сообщалось: «Поездка патриарха и делегации в Стамбул к Вселенскому патриарху Вениамину не предусматривается, но имеется в виду вызвать Вениамина в Иерусалим по предложению четырех патриархов».159 Однако причина срыва намеченной встречи точно не известна.


[110] Politisches Archiv des Auswärtigen Amts Bonn (АА), Polen V, 288.
[111] Radić R. Srpska pravoslavna crkva i pravoslavlje u Čehoslovačkoj // Tokovi istorije. Београд. 1997. № 1-2. S. 114-115.
[112] Подробнее см.: Шкаровский М.В. Нацистская Германия и Православная Церковь. М., 2002. С. 117-122.
[113] АА, Inland I-D, 4757, Polen V, 289, Bl. 23.
[114] Последние новости. 1940. 9 января; Catholic Herald. 9.01.1942.
[115] АА, Polen V, 289, Bl. 21.
[116] Ebd., Bl. 24.
[117] Ebd., Bl. 76.
[118] Архив Државне заjеднице Србиjе и Црне Горе (АСЦГ), ЦПБ, 38-171-318.
[119] Ђуриħ В. Српска православна црква у независноj држави хрватскоj 1941-1945 године. Ветерник, 2002. С. 33.
[120] Церковное обозрение. 1941. № 10-12. С. 7; Церковная жизнь. 1942. № 2. С. 30; Orthodoxia. Juni 1943. P. 124-126.
[121] Нанакис А. Указ. соч. С. 44-45.
[122] BA, R 5101/23175, Bl. 59.
[123] Ebd., R 901/69300, Bl. 59.
[124] Ebd., R 58/218, Bl. 2, 32.
[125] Ebd., R 901/69301, Bl. 47, 55.
[126] Ebd., R 901/69300, Bl. 81.
[127] Ebd., R 901/69301, Bl. 306.
[128] Ebd., R 901/69300, Bl. 77.
[129] Catholic Herald. 9.01.1942; Maier-Hultschin J.C. Die Orthodoxie in Hitlers weltpolitischem Spiel in: Die Neue Ordnung in Kirche, Staat, Gesellschaft, Kultur, 1954. Heft 2. S. 97.
[130] BA, R 90/129, Bl. 29.
[131] АА, Inland I-D, 4781.
[132] Власть и церковь в Восточной Европе. 1944-1953 гг. Документы российских архивов: в 2 т. / Сост.: Т.В. Волокитина, Г.П. Мурашко, А.Ф. Носкова. Т. 2. М., 2009. С. 1006.
[133] Церковное обозрение. 1943. № 6. С. 7.
[134] BA, R 5101/23174, Bl. 104.
[135] Orthodoxia. Juni 1943. P. 139, Juli 1943. P. 167.
[136] Church Times. 1.10.1943. P. 507, 10.12.1943. P. 643; Katholik. 1.01.1944. P. 5.
[137] АА, Inland I-D, 4781.
[138] Ebd., 4797.
[139] Ebd., 4779.
[140] BА, R 6/178, Bl. 67.
[141] АА, Inland I-D, 4797.
[142] ЖМП. 1944. № 2. С. 3-5.
[143] АА, Inland I-D, 4779.
[144] Ebd., 4757.
[145] Ebd.
[146] Ebd., 4756, Bl. 36, 63, 4757.
[147] BА, R 901/vorl. 398, Bl. 17, 25-26.
[148] Ebd., Bl. 28-29.
[149] АА, Inland I-D, 4740, 4756.
[150] Ebd., 4781.
[151] Ebd., 4756, Bl. 36.
[152] Ebd., Inland IIg, 44, Bd. 1, Bl. 2.
[153] Русская Православная Церковь в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. Сборник документов. М., 2009. С. 369.
[154] Васильева О.Ю. Русская Православная Церковь в политике Советского государства в 1943-1948 гг. М.. 1999. С. 140.
[155] Письма Патриарха Алексия I в Совет по делам Русской православной церкви при Совете народных комиссаров – Совете министров СССР. 1945-1970 гг. / Под ред. Н.А. Кривовой, отв. сост. Ю.Г. Орлова, сост. О.В. Лавинская, К.Г. Лященко. Т. 1. М., 2009. С. 56-57.
[156] ГАРФ, ф. 6991, оп. 1, д. 26, л. 193.
[157] Там же, д. 16, л. 91-91об.
[158] Епископ Иероним. Современное положение Русской Церкви Заграницей. Б. м., 1946. С. 13.
[159] Русская Православная Церковь в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. Сборник документов. С. 403.


Опубликовано 01.12.2010 | Просмотров: 277 | Печать

Ошибка в тексте? Выделите её мышкой!
И нажмите: Ctrl + Enter