Епископ Гатчинский Амвросий: Музыка имеет огромное влияние на душу человека, ч. 2

– Итак, продолжим наш разговор с владыкой Амвросием. Владыка, когда Вы были регентом, что Вы для себя считали важным – подобрать репертуар для своего хора, подобрать коллектив или были еще какие-то важные для Вас моменты?

– Я думаю, здесь все очень важно: и репертуар, и сам коллектив – те люди, которые способны творчески развиваться и воспринимать требования, которые к ним предъявляются. Роль личности, роль человека не только в глобальной истории, но и в маленьком деле очевидна. Конечно, многое зависит от коллектива. Я благодарю Бога за то, что Он послал людей, которые были способны сделать то и даже больше того, что я хотел получить от них. Что касается репертуара, я считаю, все должно быть гармонично.

Школа отца Матфея (Мормыля) дала мне многое в понимании того, как должен выстраиваться репертуар во время богослужения. Все должно соответствовать стилю храма: если храм древнерусский, в нем уместны древние русские распевы, монастырские подобны, в нем неуместно петь Бортнянского. Если храм построен, например, Растрелли, имеет соответствующую архитектуру и внутреннее убранство, в нем нелепо будет звучать знаменное пение и другие древнерусские распевы. А воцерковленные концерты того же Бортнянского будут звучать там хорошо и к месту. У отца Матфея была такая особенность: когда он строил богослужение или строил очередной диск (диск – вообще отдельная тема), там прослеживалась богословская логика, одно произведение переходило в другое и в плане тональности, и в плане манеры, и в плане ответа на поставленную задачу.

Допустим, одно произведение звучит в такой-то тональности, есть же в музыкальных правилах обращение тональностей. Будет очень уместно, если следующее произведение будет звучать как обращение той тональности, в которой звучало предыдущее богослужение. И таким образом выстраивается последовательная цепочка. К сожалению, приходится сталкиваться с тем, что регенты не задумываются об этом совсем. Допустим, звучит произведение XVII или XVIII века в минорной тональности, а другое, некое агрессивное, произведение вдруг врывается и совершенно разбивает эту канву, звучит совершенно чуждо по отношению к тому произведению, которое звучало только что. Я считаю, что регент должен очень грамотно выстраивать богослужение, чтобы оно преподносилось как единство в многообразии тех песнопений, которые звучат во время богослужения. Нужно учитывать все: и архитектуру, и характер облачения священнослужителей. Должна быть гармония во всем. И если эта гармония будет выстроена, человеку, зашедшему в церковь, будет очень уютно, и будет предоставлена возможность ощутить всю полноту гармонии, которую он не сможет почувствовать, если услышит вещи, совершенно не соответствующие друг другу.

К сожалению, сейчас некоторые батюшки, ревностные не по разуму, получают для реставрации тот или иной храм, построенный, например, в позднюю эпоху, имеющий соответствующую архитектуру, имеющий в качестве росписи академическое письмо. И вдруг его начинают расписывать в стиле а-ля Андрей Рублев. И когда заходишь в этот храм и видишь, чему он был предназначен и как он теперь испорчен, сильно опечаливаешься. Конечно, можно понять настоятеля, который где-то в глубинке восстанавливает этот храм – нет средств. Ведь живопись стоит раз в пять больше, чем иконопись, она дороже значительно. Если есть такая возможность, нужно возвращать храму то лицо, которое он должен иметь.

владыка Амвросий

– Сохранять первоначальный стиль?

– Не только во внешнем облике, не только в убранстве и утвари, в том числе и в пении, которое будет звучать в этом храме.

– Когда Вы были регентом двух хоров, Вы знали традиции, которые были до Вас?

В Троице-Сергиевой Лавре сложилась традиция, я ее воспринял естественно от отца Матфея. Отец Матфей был законодателем некоторых традиций очень разумных, очень интересных. Именно благодаря ему воспроизводились напевы и Киево-Печерской обители, и Валаамской, и Соловецкой, когда эти обители были закрыты. Потом, когда они уже открылись, в Троице-Сергиевой Лавре перестали практиковать пение этих распевов, потому что есть свои лаврские распевы, которые я очень люблю, по которым очень тоскую. Что касается Сретенского монастыря –там сложно было проследить какие-то традиции. Мы пытались в этой обители чередовать или как-то компоновать традиции Троице-Сергиевой Лавры и Псково-Печерского монастыря, поскольку при своем открытии в новейшее время Сретенский монастырь был подворьем Псково-Печерского монастыря. И некоторые традиции этой обители перешли в обитель Сретенскую. Вот эти две монастырские традиции можно сплести в единый красивый венок.

– По поводу традиций можно сказать, что регенту любого храма важно знать предысторию: какие хоры пели, какие песнопения здесь брались, какие авторы были.

– Важно, чтобы эта традиция поддерживалась не искусственно. Я знаю пример искусственного поддержания традиций, когда законодателем той или иной традиции был выдающийся человек, выдающийся регент, а пришедшие на его место люди не были столь выдающимися и старались следовать форме, но не понимали содержания. Мне кажется, что у каждого человека есть свой дар, каждый человек должен внести свой штрих. Если он может это сделать на хорошем уровне, он не должен этого бояться. Традиция не есть что-то косное, неподвижное и мертвое. Традиция способна развиваться дальше. Я всегда поощряю, когда наши студенты или преподаватели способны написать произведение новое. Если оно действительно интересное, если оно отвечает запросам современного верующего человека, без всякой боязни можно практиковать его исполнение во время богослужения и смотреть, как реагируют на него молящиеся, можно ли молиться под это произведение. Традицию можно таким образом обновлять.

Но традиция – это передача Предания. Передача Предания в области музыки –преподнесение Слова Бога, обращенного через Церковь так, чтобы человек его услышал. И эта традиция не нуждается в модернизме. Некоторые перегибают палку и стараются внести в богослужебную жизнь протестантские вещи, воодушевившись эмоционально. Нужно помнить о том, что у нас есть своя традиция, свое восприятие, своя закваска, мы не должны ее потерять. На нашей почве другие растения часто не приживаются. Так и здесь, не нужно искусственно навязывать чуждые нам традиции, исходящие не из нашей реальности, не из Предания нашей Церкви. Мы не вводим ни инструментальную музыку, ни орган, потому что богослужение – это служение всем своим существом, в том числе и служение голосом. Когда человек поет, он отдает Богу свой талант. Когда человек играет, он отдает часть своего таланта, а все остальное отдает музыкальный инструмент. Получается, что участие самого человека не стопроцентное.

– Человек является посредником в этом деле, дает инструменту реализовать свои возможности?

– Это на самом деле легче. Православная восточная традиция предполагает серьезную аскезу богослужения, и эта аскеза заключается еще и в том, чтобы отдавать себя. Это очень непросто –петь во время богослужения. Петь так, чтобы голос Христа был услышан. Просто так петь можно, а вот петь так, чтобы тебя услышал народ, а через тебя – и Слово Божие, и Церковь,  это очень сложно.

– Владыка Амвросий, в некоторых храмах прихожане поют вместе с хором. Это допустимо в храме или церковный хор должен петь, а прихожане должны только внутренне произносить молитвы?

– Это был бы идеальный вариант, если бы пела вся церковь. Я знаю, что в некоторых храмах есть такая традиция. Однажды я видел фильм о том, как в Русской Зарубежной Церкви совершается богослужение: выходит диакон и вместе с народом поет «Милость мира» архимандрита Феофана–это непередаваемо. Это песнопение достаточно простое, обиходное, но когда его поет весь народ–это становится торжеством, ликованием всей Церкви. Если несколько сот человек имеют слух и голос и способны петь вместе отдельные произведения во время богослужения, пусть этих песнопений во время богослужения будет больше – и «Богородице Дево, радуйся», и «Сподоби Господи», «Верую», «Отче наш», еще какие-то отдельные песнопения. Для того, чтобы народ пел в церкви, нужно с ним заниматься. Пусть будет народный хор, пусть все подпевают, но если это –народное пение. Если же в храме поет хороший профессиональный хор, поет подобны, авторские песнопения, и кто-то, не имея слуха и хорошего голоса, начинает подпевать так, что возникает диссонанс, который страшно раздражает и просто ранит сердце человека со слухом, рядом молящегося, лучше не подпевать. Лучше не вносить диссонанс в общее хоровое пение, если человек неспособен. Для этого есть хор. Если есть возможность организовать народный хор, это прекрасно. Если нет возможности, тогда, пожалуйста, хору не мешайте.

– От кого это зависит, будет этот хор или нет? Настоятель храма или регент должен обратить внимание?

– Это зависит не только от настоятеля или регента. Должна быть хорошая приходская община. У нас часто бывают не прихожане, а захожане. У нас часто храмы просто стоят, там совершаются богослужения, исповедь, таинства, а общины нет. Нет вокруг священника этой семьи, ведь приход –это семья. Там люди должны знать друг друга, знать проблемы друг друга. Например, если нуждается многодетная семья, приход должен собраться вместе и помочь. Попал человек в беду, в больницу, приход должен установить дежурство. Престарелый человек находится в таком состоянии, что не может себя обслуживать, надо организовать дежурство, ухаживать, молиться вместе с ним, приглашать священника, чтобы его причастить. Верующий человек – он этим живет. Конечно, многое зависит от настоятеля, но и от самого прихода тоже многое зависит. Подчас настоятель активный, а члены прихода, особенно сельского, не способны жить такой общинной жизнью. Но организовать хор в таком приходе, который является семьей, общиной, много легче.

– Владыка, Вы возглавляете Санкт-Петербургскую духовную академию, где не так давно регентское отделение отмечало свое 30-летие. Как Вы относитесь к регентскому отделению? Как Вы считаете, достаточно ли квалифицированные специалисты здесь выпускаются?

– Регентское отделение в отличие от училища или консерватории дает человеку то, что не дает светское профессиональное учебное заведение. Прежде всего это навык церковной жизни. Это то нужное направление, прививаемое в большинстве случаев нашим девушкам, которые будут выходить на ниву Христову в качестве регентов церковных хоров. Многие из них матушками становятся, это очень хорошо. Часто так бывает, что батюшка и матушка составляют ядро прихода: батюшка служит, матушка поет. Иногда батюшка попадает на такой приход, где некому петь, и матушка берет на себя обязанности и директора воскресной школы, и певчей, и регента. Она воспитывает не только своих детей, но и детей своих прихожан, она становится матерью своего прихода. А вот обычный музыкант-профессионал, за исключением отдельных случаев, не способен к такому служению.

Регент – это не просто человек, управляющий хором. Церковный регент в нашем понимании – это человек, который должен иметь богословское образование, чтобы это образование передавать прихожанам, помогать священнику. Тем более регент должен передать богословское осмысление текста своим певчим.

Я хорошо помню, как мы учили произведение на слова апостола Павла «Кто ны разлучит от любве Божия» на музыку отца Сергия Трубачева. Там есть соло тенора «Яко Тебе ради умерщвляеми есмы весь день. Вменихомся яко овцы заколения» (Пс 43, 23). Тенор был прекрасный, удивительный тенор, красоты необыкновенной, но когда он пел эти слова «Яко Тебе ради умерщвляеми есмы весь день. Вменихомся яко овцы заколения», он выдавал свои вокальные данные и не более того. Я очень долго бился над этим куском, потом мне пришлось просто перейти к смыслу этого отрывка. Мы писали диск, посвященный мученикам и исповедникам Российским. Я сказал ему: «Андрей, вот ты женатый человек, у тебя пока еще нет детей. Но представь себе, у тебя много детей, ты живешь. И вдруг наступает такая эпоха, когда тебя могут арестовать в любой момент. Ночью тебя разлучают с твоей семьей, тебя угоняют куда-то далеко, откуда ты не можешь ни написать, ни позвонить. И ты больше никогда не увидишь ни свою жену, ни своих детей. И ты живешь этим страхом каждый день. Но ты готов на этот страх. Ради веры во Христа ты готов на это, потому что если ты отречешься от Христа, ты лишишься этого страха, тебя перестанут преследовать, но ради веры во Христа ты готов даже на это». Я помню, как он прочувствовал это, у него слезы на глазах появились, и он спел эти слова уже так, как будто уже пережил эту страшную разлуку навсегда со своими самыми близкими людьми.

И отец Матфей, кстати, пользовался такими категориями. Его богословие было для певчих не каким-то высоким академическим, оно было из жизни. Он приводил жизненные примеры: полет птицы, танец балерины. Вот идет балерина, допустим, в кавказском танце: она на носочках идет, а как она это перебирает, не видно, мы видим только шлейф ее платья. Вот так, он говорил, нужно петь «Слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу». Так он учил нас петь. Вот именно эти образы, это богословское осмысление, пусть взятое из повседневных реалий, могут понять только люди церковные, воспитанные в лоне Церкви.

Что касается музыкальной части образования, нам есть над чем работать. Очень много еще работать надо. В следующем году мы будем пересматривать программы ради повышения уровня музыкального образования. Что касается вообще образования, в частности музыкального на регентском отделении, думаю, что наступает то время, когда мы будем лицензировать программы, чтобы выдавать дипломы, признаваемые государством. Есть некий психологический барьер. Девушки, которые хотят получить музыкальное образование, часто из-за непризнания церковного диплома в нашем государстве идут в консерваторию или музыкальное училище, а не на регентское отделение. Везде есть свои плюсы и минусы. Но мы входим в такой период истории, когда духовное образование, в том числе и регентское, не должно становиться чем-то маргинальным в системе российского образования, в системе европейского образования тоже.

– Скажите, пожалуйста, существует ли так называемая петербургская школа, отличная от московской школы? Раньше это четко прослеживалось. Есть ли традиции на регентском отделении?

– Сейчас это тоже четко прослеживается. Я не очень хорошо до сих пор знаю петербургскую школу, поскольку сам был воспитан в московской. Могу по своим наблюдениям сказать, что здесь очень много пришло из Малороссии. Когда я сравниваю пение в Киеве, например, и пение в Санкт-Петербурге, я вижу многие точки соприкосновения. Сама манера воспроизведения, те или иные произведения, которые уже являются традиционными в репертуаре. Это связано еще и с тем, что в истории Санкт-Петербургской митрополии было много митрополитов из Малороссии. В ХХ столетии чуть ли не 80% наших студентов составляли украинцы. Да и один из самых знаменитых регентов академии, архиепископ Ионафан (Елецких), тоже с Украины. Петербургское пение, наверное, более мягкое, более спокойное, менее эмоциональное. Мне так кажется.

– Ваше отношение к современным церковным композиторам?

– Я уже сказал о том, что традиция Церкви должна продолжаться. Что касается написания музыки, то я всегда приветствую тех людей, которые ее пишут. Другое дело, что не всегда бывает удачно. Нельзя повторить того же Рахманинова, или Бортнянского, или Чеснокова, или других наших известных композиторов. Что касается современных – мы часто пели произведения отца Сергия Трубачева. Это зять священника Павла Флоренского. Он свою жизнь закончил в качестве диакона Троице-Сергиевой Лавры, был женат на дочке отца Павла Флоренского. В свое время он был руководителем оркестра, и в его ушах оркестр звучал, наверно, до конца его дней.

Его произведения с точки зрения чтения с листа были достаточно простые. Но исполнить их так, как хотел Трубачев, было очень тяжело. Потому что в его сознании, когда он писал произведение для мужского хора, звучал оркестр. Оттенки, нюансы, полутона должны быть выстроены так, чтобы это произведение прозвучало, будто играет громадный оркестр. Это было очень сложно сделать, требовалось цепное дыхание, требовалось – можно привести такой образ – чтобы струна была постоянно в натянутом состоянии и никогда не провисала, от начала до конца. Я помню, его произведение на слова послания апостола Павла к Филипписием «Братия, сия да мудрость творится в вас» (Флп 2:5) мы учили три года. Мы его с листа спеть могли практически сразу, за несколько спевок. Но чтобы оно прозвучало, как хотел отец Сергий Трубачев, да еще и отец Матфей, а у того планка была еще выше… Первый год у нас не получилось. Отец Матфей не выносил его ни в богослужебное употребление в качестве запричастного концерта, ни в качестве концертного произведения. И лишь когда оно уложилось на третий год в нашем сознании к 2000-летию Рождества Христова, мы наконец смогли записать это песнопение. И вот здесь очень многое зависело не только от вокальных данных, но и от того, как ты поймешь этот текст.

Я помню, как с нами бился отец Матфей: у него руки опустились, он запсиховал, бросил нас. За фисгармонию в спевочном зале сел сам отец Сергий Трубачев, он был очень мягким. Отец Матфей был достаточно жестким, эмоциональным человеком. Его эмоции передавались нам, возвращались к нему, он ожидал возвращения умноженных эмоций. Всегда это было очень сложно, потому что у него был аккумулятор, который давал такой разряд, что весь хор был не способен воспроизвести эту энергию, не то чтобы вернуть ее в большем количестве. Отец Сергий был спокойный человек, он нам сказал очень важную вещь. Когда он не смог добиться от нас нужного звучания, он взмахнул руками, замолчал. Была гробовая тишина минуты две, потом он буквально с мольбой к нам сказал: «Братия, вы же будущие священники, ну как же вы не можете понять, «… пред именем Иисуса преклонится всякое колено небесных, земных и преисподних» (Флп 2:10). Неужели вам не знаком опыт Иисусовой молитвы?». После этих слов наше молчание продолжалось еще минут пять. Мы вдруг поняли, что он, отец Сергий Трубачев, бывший музыкант, стяжал опыт Иисусовой молитвы. А мы, будущие священники, даже еще и не приступили, даже не осознавали, не хотели, не думали об этом опыте. И мы поняли, что если мы не начнем хотя бы просто производить в своей жизни эту молитву, мы не споем это произведение так, как задумал его он. И нам понадобилось три года, чтобы у нас в жизни что-то произошло, чтобы мы поняли это снисхождение Бога на землю. Чтобы мы прочувствовали всеми фибрами своей души, своего тела, всем своим составом, что произошло в момент Рождества Христова. И как это – всякое колено и небесных, и земных, и преисподних кланяется этому Богомладенцу. И только тогда мы смогли его исполнить так, как задумал он.

Еще один из современных композиторов – Антон Весков, который работает с Алексеем Пузаковым. Сегодня есть некоторые вещи, которые хорошо использовать вне храма. Ведь сегодня совершаются массовые крестные ходы, концерты, посвященные той или иной церковной дате, проходят в концертных залах. Мне было поручено делать концерт, посвященный 1020-летию Крещения Руси, в Кремлевском Дворце. Мы сделали следующее: решили спеть «Верую» вместе с оркестром. И Антон Весков написал произведение «Символ веры» для исполнения с оркестром. Впечатление было потрясающее. Зал был настолько наполнен овациями после этого произведения – это было настоящее торжество православия. Я думаю, хорошо этот «Симол веры» исполнить перед тысячами людей, собравшимися на концерт, например, посвященный памяти Кирилла и Мефодия, на Дворцовой площади или в день Рождества Христова.

Спасибо огромное нашим властям за то, что устроили великолепнейшее действо, посвященное Рождеству Христову – Рождественский вечер на Дворцовой площади. Я говорил приветственное слово перед этим вечером, потом сам лицезрел это действо. Насколько оно было грамотным с точки зрения богословского осмысления события, насколько оно было этичным, и в то же время веселым, красочным. Несколько часов подряд народ стоял на морозе, шел снег, но невозможно было уйти от этого зрелища. В подобных делах должно выражаться сотрудничество государства и Церкви, светской и церковной власти. Это замечательно.

Сейчас у нас еще не очень широко отмечается церковно-государственный праздник–День славянской письменности и культуры, день равноапостольных Кирилла и Мефодия, учителей словенских. Мне кажется, что такого рода концерт мог бы собрать множество народа. И там могли бы прозвучать церковные и светские славянские произведения – русские, сербские, болгарские, украинские. Если бы это «Верую» прозвучало перед многотысячной аудиторией, это было бы сильно. Такого рода произведения сегодня востребованы. В Дни славянской письменности и культуры в Москве при Святейшем Патриархе Алексии проходил крестный ход из Успенского собора Московского Кремля к Славянской площади. И на Славянской площади служился молебен. Однажды я предложил отцу Матфею сделать следующее: в конце молебна спеть «Христос Воскресе» Кастальского с оркестром. Тогда это было чем-то необычным. Это прозвучало очень мощно на всю Славянскую площадь. Сначала люди несколько присели от неожиданности, но негативной реакции не было никакой. Потом высказывали слова благодарности, особого восхищения. В течение последующих лет мы уже делали то же самое.

Я думаю, что человек неслучайно обладает некой эмоциональностью. Эмоции должны играть созидательную роль в жизни человека, эмоции не должны разрушать. Там, где эмоции неуместны, они не должны присутствовать. Излишняя эмоциональность во время богослужения, молитвы неуместна в жизни православного человека. Но есть эмоции совершенно здоровые, естественные. Некоторые регенты говорят, что пение в церкви должно быть бесстрастным. А что такое бесстрастное пение? Пение должно быть лишено нечистых помыслов, пение должно быть лишено опыта греховной жизни. В этом смысле пение должно быть бесстрастным. Но бесстрастным не значит равнодушным. Пение должно быть эмоциональным. Но эти эмоции должны быть направлены на то, чтобы возбудить в человеке молитву, чтобы отвратить его лицо от этого греховного мира и направить его взор горе, к Небесному Отцу. В этом отношении лично для меня школа отца Матфея является непревзойденным эталоном. Это – и эмоциональное пение, и пение очень бесстрастное.

– Спасибо большое, владыка.

– Хочу поблагодарить Вас за те вопросы, которые мне сегодня задавали наши слушатели, за терпение. И напомнить всем певчим, которые несут свои послушания в Церкви, слова псалмопевца Давида «Пойте Богу, пойте разумно» (Пс 46:7,8). И еще привести слова, которые стоит вспоминать, когда возникает уныние или хочется сменить место работы,  «Пою Богу моему дондеже есмь» (Пс 103:33). Всего доброго, до свидания.

// Беседа с епископом Гатчинским Амвросием, ректором СПбПДА о месте церковного пения в богослужении, о певчих и регентах церковных хоров, о богослужебном репертуаре, прозвучавшая в передаче цикла «Музыка православного храма», радио «Град Петров», 28 мая 2010 г. Беседу провела ведущая программы Людмила Зотова.


Опубликовано 05.07.2010 | Просмотров: 303 | Печать
Система Orphus Ошибка в тексте? Выделите её мышкой! И нажмите: Ctrl + Enter