Епископ Гатчинский Амвросий: Музыка имеет огромное влияние на душу человека, ч. 1

episkop_amvrosiy

– Здравствуйте, владыка! Первый вопрос у меня к Вам, владыка, будет такой: роль церковного пения, соотношение пения и молитвы. Ваш взгляд и Ваши комментарии, пожалуйста.

– Здравствуйте! Приветствую всех слушателей радио «Град Петров». Мне хочется начать с того, что вся моя церковная жизнь связана с церковным пением. Я очень хорошо помню, как в четыре года меня первый раз привели в церковь и как я находился за богослужением. Тогда в сельской церкви недалеко от города, в котором я родился и жил, был очень мощный любительский хор. Они пели очень задушевно, очень искренне, старались.

Я думаю, те тяжелые времена (тогда достаточно большие ограничения накладывались на людей, которые принимали участие в богослужениях в качестве певчих) давали им какие-то особые силы, особое вдохновение. Я помню, как моей детской душе это сильно передалось. Именно с этого мгновения церковь стала тем местом, куда меня постоянно влекло. Потом, когда я учился в школе, особенно в музыкальной школе, вместо того чтобы идти на уроки сольфеджио, я садился на автобус, уезжал в слободу Михайловку Железногорского района Курской области, присутствовал там за богослужением. И слушал церковный хор. В результате мне сильно доставалось от педагогов за пропуски занятий, но зато я получал то, что не получил бы в музыкальной школе никогда, особенно в то время. Поэтому церковное пение лично для меня стало той путеводящей звездой, тем апостольским словом, с которым Сам Господь через свою Церковь обратился тогда к еще совсем маленькому отроку. И это слово было услышано, и это слово проникло глубоко в сознание, глубоко в сердце. Я думаю, неслучайно потом именно красота пения за богослужением стала для меня тем основным, что влекло меня постоянно в православный храм и научило любить богослужение.

episkop_amvrosiy

Со школьных лет я начал принимать участие в пении в хоре. Потом так сложилась ситуация, что я вынужден был уезжать в старших классах за много километров, чтобы обезопасить свою маму, к которой было много претензий со стороны соответствующих структур за посещение школьником православного храма в те годы. Так случилось, что регент того храма накануне большого праздника поставил определенные условия, настоятель их не смог принять, и архиерейскую службу пришлось проводить мне. С тех пор я стал руководителем, если можно так сказать, любительского хора.

– В том сельском храме?

– Тогда это был уже другой храм в небольшом городке Орловской епархии. И с тех пор я стал принимать участие в богослужении именно в качестве певчего. Потом была армия. В армии я тоже пел. Ходил в Благовещенский кафедральный собор города Харькова, где служил.

– Как удавалось совмещать военную службу с посещением храма?

– Так случилось, что удавалось, слава Богу. Я служил в учебке два года, и у меня была возможность не каждое воскресенье, но достаточно часто, уходить в увольнение и петь в церковном хоре. Таким образом я немного учился чему-то, а потом поступил в семинарию, попал в хор к архимандриту Матфею (Мормылю). Это особая стихия, особая атмосфера, которая останется в моей памяти на всю жизнь. Это атмосфера, которая никогда уже в моей жизни не повторится. Но этой памятью о годах, проведенных в хоре отца Матфея, можно жить до конца земной жизни. И если возможно что-то отсюда взять и в жизнь будущую, то именно ту память, то чувство, которое прививал отец Матфей своим певцам и на спевках, и во время богослужения. Он преподавал слово так, как его невозможно было преподать интонационно иначе, разве как на музыку того или иного композитора, или на тот или иной монастырский распев или глас.

Церковное пение уникально. Вообще музыка уникальна. Ведь музыка имеет огромное влияние на душу человека. Это те пальцы, которые перебирают струны души. Они могут быть и грубыми, а могут быть и очень тонкими. Они могут быть профессиональными, а могут быть и не очень профессиональными. Но человек может играть так, что душевное отношение к своему делу восполняет с преизбытком его непрофессионализм. Ведь отец Матфей тоже не был профессионалом, у него не было музыкального образования, он не оканчивал ни музыкальную школу, ни музыкального училища, ни тем более консерваторию, однако стал величайшим регентом ХХ века – он создал свою школу. К сожалению, эту школу будет трудно сохранить, потому что таких преемников невозможно воспитать. Это величайший дар Божий. Этот дар дается не каждому, дай Бог одному человеку в 100 лет. На сегодняшний день никто из тех, кто у него пел, не видит такого преемника, который по крайней мере мог бы сохранить, если не преумножить, его Богом данный талант. То или иное произведение церковное, те или иные слова богослужебные, положенные на музыку композитором, в его исполнении, в его видении звучали совершенно иначе. Взять того же Веделя, которого не очень любят и музыканты, и регенты, считают его несерьезным композитором. Но если в православных храмах «Покаяния отверзи ми двери, Жизнодавче» звучит не на музыку Веделя, оно уже не воспринимается. Однажды, я помню, как в Троице-Сергиевой Лавре отец Матфей решил исполнить «Покаяния отверзи ми двери, Жизнодавче» на другой распев. И лаврская братия, долгие годы слышавшая «Покаяние» Веделя, прослушав другое произведение, вздохнули и сказали: «Сегодня на службе покаяния не было».

Конечно, можно спеть и «Страшного дне» так, что человек задумается о том, какой ответ ему надлежит дать за гробом. А можно спеть это очень профессионально, пафосно, но даже вызвать отторжение. Можно спеть «Надеясь на милость благоутробия Твоего» очень легкомысленно, даже вульгарно, что действительно возможно на музыку Веделя, а можно спеть так ровно и спокойно, что это будет неким лучиком света, проникающим во тьму нашей греховности, который дает надежду. Отцу Матфею удавалось воцерковить произведение так, что оно становилось церковным. Ведь мы видим, как церковные песнопения, спетые очень ровно со всеми оттенками и нюансами, которые запрограммированы в нотах композитором, спетые обычными профессиональными великолепными хорами, не трогают душу так, как если их поет церковный хор. Особенно это было заметно в послевоенное время, когда вместе с профессионалами пели непрофессионалы. Но и профессионалы были настоящими верующими людьми, и они шли в церковь не за деньгами, это был своего рода исповеднический подвиг. И именно тот человек, который готов был на этот исповеднический подвиг, с теми звуками, которые исходили из его гортани, из глубины его души, его сердца, заставлял людей молиться. Конечно же, это несравнимо с обычным профессиональным пением, очень красивым, очень гладким, но подчас совершенно равнодушным к тому тексту, который воспроизводится.

В церковном песнопении главное – не музыка. Конечно, мы всячески должны стремиться к тому, чтобы оно звучало очень чисто, очень качественно с точки зрения техники. Но если мы будем преследовать только эту цель, это не будет церковным пением, потому что в церковном пении нужно преподать то слово, с которым обращается Христос через Свою Церковь к молящемуся. И это слово должен услышать каждый, и старый, и молодой, и образованный, и не очень – люди совершенно разного склада души, разного образования, разного интеллектуального уровня, как некогда услышал я, будучи отроком.

– Можно ли понимать так, что задача церковного хора – поддерживать молитвенное состояние в храме? И при этом хор не должен стоять на первом месте. Часто люди заходят в храм послушать церковное пение. Это могут быть воцерковленные люди и невоцерковленные люди, но, наверное, цель хора – не давать концерты.

– Я бы сказал, даже не поддерживать молитву, потому что часто люди заходят в храм, и они не имеют этой молитвы. Они еще не раскрыли в себе этот дар. И хор призван обнаружить в человеке этот дар, заставить его над чем-то задуматься, а потом обратиться к Богу со словами молитвы, или просто с плачем, или просто постоять в тишине и почувствовать, что они находятся в каком-то особом месте, в неземном месте, что Церковь – это рай Божий на земле, что это небо на земле, как говорил приснопамятный митрополит Вениамин (Федченков). Поэтому хор имеет огромную ответственность перед Богом за то служение, которое он совершает. И каждый участник этого хора должен прекрасно осознавать, что он в данном случае есть проповедник. Он глашатай той красоты неземного мира, которая, преломляясь через нашу греховность, через наше несовершенство, по дару Божественному, дару Творца передается земному человеку через эти прекрасные гармоничные звуки, созданные тоже Творцом. Хор и каждый участник хора в этом случае являются некими проводниками, а не просто исполнителями.

Вот почему при духовных учебных заведениях мы стараемся дать навыки не только музыкальные – музыкальную грамоту и научить человека управлять хором или петь в нем, но еще и привить навыки правильной христианской жизни. Жизни, которая исполнена борьбы со страстями; жизни, которая исполнена молитвы, которая учит чистоте; жизни, которая невозможна без участия в церковных Таинствах и немыслима без исполнения заповедей Божиих, возвышающих человека и делающих из нас людей как образ и подобие Божие. Ведь можно придти в качестве регента или певчего в храм, сыграть там роль певчего, роль проводника, роль проповедника и глашатая, а потом выйти, поменять свою внешность и быть в жизни совершенно другим. Но эту фальшь верующие люди очень хорошо чувствуют, а неверующие люди из-за этой фальши просто не находят дорогу к Богу. Поэтому тот, кто приступает служить Богу, должен осознавать, что это очень ответственное служение. Это не просто зарабатывание денег и реализация своего музыкального таланта. Это то служение, которое требует не только раскрытия в себе творческого музыкального потенциала и отдачи своих знаний людям, но и особой жизни, жизни по заповедям Божиим, жизни, которую хочет увидеть от нас Христос ради нас же самих, ради нашего же блага, ради блага тех людей, к которым мы обращаемся с этим словом в его музыкальном оформлении.

– Вы опередили мой вопрос. Я как раз хотела спросить, какие певчие должны быть в хоре. В идеале понятно, что это должны быть верующие люди, которые несут служение, а не просто выполняют работу в храме. Но в реальной жизни мы видим несколько другую картину. Мы часто разговариваем с регентами различных хоров и знаем, что некоторые люди там неверующие. Но есть такие примеры, когда через пение в хоре люди постигают Бога и воцерковляются. Такой путь ведь тоже возможен?

– Я совершенно с этим согласен. Не нужно стремиться искать идеальные ситуации. Когда регент набирает певцов в свой хор, он сталкивается с той проблемой, что если есть верующий человек, он не обладает достаточными данными или образованием. А если есть человек, который обладает достаточными данными и образованием, то он неверующий. Вовсе не значит, что его надо отталкивать и не принимать. Конечно же, нет. Если человек живой, если человек ищущий, он через церковное пение способен изменить в своей жизни очень многое. Я помню, как в 2000-м году по благословению Святейшего Патриарха Алексия, ныне покойного, я был переведен из Московской духовной академии, при которой был оставлен после ее окончания, в Сретенский монастырь. Этот перевод был связан с организацией там церковного училища, а потом уже и духовной семинарии. Мне было дано еще и послушание регента монастырского хора.

Там был уже небольшой коллектив из 14 человек. Это был мужской хор, так называемые профессионалы. Формально они действительно были профессионалами: у них было музыкальное образование, но по сути, как я считаю, они профессионалами не были. Я не признаю таких профессионалов, которые во время работы говорят, что очень рано и связки у них еще спят, или очень поздно – они уже спят, или такие нагрузки они не выдерживают, потому что это выше пределов их вокальных данных и т.д. Конечно, с этим коллективом работать было практически невозможно. Этот коллектив неспособен был выполнять те требования, которые я к ним предъявлял. Он неспособен был обратиться с тем словом, о котором я только что говорил. Обратиться так, чтобы молящиеся его услышали. И жизнь отдельных членов этого коллектива не соответствовала великому служению, которое они как бы осуществляли на балконе собора Сретения Владимирской иконы Божией Матери этой обители.

– Это были верующие люди?

– Это были люди неверующие, они уже побывали во многих переделках, они пели во многих хорах, искали временную или постоянную работу. Я понял, что я не смогу с ними работать больше. Это люди, которые неспособны себя перестроить – это самое страшное. Помните, в Евангелии: «…пусть мертвые погребают своих мертвецов» (Мф 8:22). Это очень страшное состояние, когда человек на чем-то останавливается и умирает – и в духовной жизни, и в плане профессионализма, и в плане развития своих способностей. Ведь человек должен учиться и раскрывать свои способности в течение всей своей жизни. Если человек перестает это делать, он умирает. Он даже умирает физически быстрее, если он не занимается собой, своим образованием, раскрытием своего потенциала. Ведь потенциал огромен.

И тогда я решил набирать студентов, оканчивающих Духовные школы в Сергиевом Посаде. Но большая часть студентов была из хоровой академии. Таким образом мы набрали сначала 15 человек, потом 20, потом все увеличивали и увеличивали число участников. Благодаря терпению отца наместника набрали хор в 40 человек. Это были молодые люди, они не были церковными людьми. Эти люди не отрицали Бога, но они не молились, не исповедовались, не причащались. Через пение, через участие в хоре в эти годы большинство из них стали церковными людьми. Через пять лет, когда я был назначен епископом в город Прокопьевск Кемеровской епархии, я этот хор пригласил к себе на освящение собора. Потом еще раз приглашал этот хор, чтобы он дал в городе концерт. Ведь мы пели не только церковные песнопения, мы пели русские народные, украинские народные песни, песни советских лет. И общественность и молодежь увидела, что верующий человек – это вовсе не неграмотный, не убитый, не отчаявшийся окончательно, не сломленный судьбой человек (такой стереотип существует о верующем человеке). А верующий человек способен быть молодым, жизнерадостным, веселым и в то же время не жить так, как живет этот мир, который есть «…похоть плоти, похоть очей и гордость житейская» (1Ин 2:16), как говорит святой апостол.

Тогда в храмы города Прокопьевска молодежь пошла. Она открыла для себя совершенно новую Церковь. Она открыла для себя Христа через людей. Да собственно говоря, мы Бога и открываем через людей. Язык музыки – а там и профессионализм налицо, и глубокое осознание того текста, который передается людям, – произвел просто взрыв в этом городе в хорошем смысле этого слова. Сознание людей сильно изменилось. Люди поняли, кто же такой верующий человек и что представляет из себя Церковь. Действительно, человек – если он ищущий, искренний, по-настоящему талантливый – находясь в церкви, обязательно найдет в ней то, что не находил или искал не совсем осознанно до того, как он переступил порог и начал принимать участие в пении хора.

Многие люди, может быть, не очень церковными становятся, но в чем-то изменяют свою жизнь. И тогда их служение бывает благоприятно в очах Божиих.

– Ваш пример показывает, что не только певчие хора могут стать по-настоящему церковными людьми, настоящими христианами через пение, но и хор может выполнить миссионерскую роль, выходя за пределы храма с концертами, не ожидая, пока народ придет в храм.

episkop_amvrosij2

– Беда нашего общества: люди в семьях перестали петь. Когда я поступал в духовную семинарию, среди абитуриентов было 95 % поющих, со слухом молодых людей. А сейчас, когда мы принимаем в Духовные школы, совершенно обратная перспектива. Дай Бог, чтобы было 5 % поющих и со слухом. Это очень страшный переворот, с ног на голову все встало. Я не думаю, что это лишь потому что с Украины стало меньше поступать, там открылись свои Духовные школы. Я объясняю это тем, что люди в семьях перестали петь. Мамы перестали петь колыбельные, а ребенок ведь воспитывается еще в утробе. Вот в семьях священнослужителей: диакон, допустим, музыкальный, матушка у него регент, они еще и в семье поют, они на службы ходят. Младенец в утробе матери слышит это. Практически стопроцентная гарантия того, что ребенок родится если не с великолепными вокальными данными, то по крайней мере у него будет неплохой голос, будет слух, он будет петь. А в среднестатистических семьях сегодня вообще не поют. Смотрят вульгарный, бездарный шоу-бизнес по телевизору, слушают непонятно что – тот стук и шум, который не дает представления о мелодичности и гармонии. И сами не развивают свои творческие способности. Это на самом деле большая проблема, проблема, которая через несколько лет обозначится при организации наших церковных хоров. Да и для светских коллективов это будет большая проблема.

– То есть пение – это не только дар природы или дар Бога, как мы говорим, это еще и заслуга семьи, в которой воспитывается ребенок?

– Без всякого сомнения.

– Владыка, а у Вас в семье пели?

– Я очень хорошо помню, что мама пела дома песни или колыбельные, когда я был еще маленький. Но поскольку я приведен в Церковь красотою богослужебного пения, я его воспринимал с детских лет. Бабушка пела, да и мы в школе пели. Мы ездили в колхоз на уборку урожая. Пока мы доезжали до колхоза – это было раннее утро, конечно, никто не пел, а когда мы возвращались, мы обязательно пели песни – русские народные, украинские народные. Весь автобус пел, практически весь класс пел. Я не знаю, есть ли сейчас в школе такой предмет как пение. У нас он преподавался на достаточно хорошем уровне. Наши преподаватели добивались того, чтобы каждый учащийся смог спеть ту или иную песню, которую мы проходили по программе. В жизни это очень важно:  если человек, который приходит в компанию, может спеть или сыграть на каком-нибудь инструменте, он уже будет душой компании. Человек, который неспособен это сделать – увы, он вряд ли может претендовать на признание.

– Музыкальная школа помогла Вам в дальнейшем в плане церковного пения?

– Отчасти. Я не стал теоретиком, я стал больше практиком. Этой практикой я обязан в большей степени отцу Матфею. Думаю, это для меня была самая главная школа, благодаря которой я был способен создать еще один хор при Московской духовной академии, а потом и с нуля хор Сретенского монастыря, который сейчас, слава Богу, существует и довольно успешно развивается, особенно в области светского репертуара.

Мы заговорили о том, что церковные хора дают концерты, поют не только церковные произведения, но и светские. Я выступаю за то, чтобы во время концертов исполнялись именно больше светские,  а не богослужебные вещи. Богослужебные мы и так слышим в храме. Богослужебные воспринимаются более правильно в храме, имеют совершенно другую задачу. А вот когда церковный хор поет прекрасно светские песни, народные песни или авторские вещи, да еще и в хорошей обработке, это дорогого стоит. Разрушается неправильный стереотип о церковном человеке, которому якобы все запрещено, и он должен смотреть только в одну точку себе под ноги, и ходить во всем черном, и закрыться от всего мира. Одновременно осуществляется некая реклама правильного отношения к музыке современного человека, когда молодой, веселый, современный человек вдохновляет своих сверстников слушать народную музыку, шедевры классики, а не бездарную попсу. Это не прямая обязанность Церкви и церковного коллектива. Но на тот момент, когда я управлял хором в Сретенском монастыре, мы пришли к выводу, что наш церковный коллектив – поскольку он способен это сделать – должен взять на себя и эту обязанность. Надежды оправдались.

– Скажите, пожалуйста, возможно ли совмещение пения в хоре и внутренней молитвы певчего?

– Я думаю, что это касается не только пения. Когда мы читаем утренние и вечерние молитвы, мы можем их формально прочитать и не помолиться или прошептать и не помолиться. Поэтому тут зависит не от того, читает человек или поет. Чтение в церкви – чтение на одной ноте – это тоже пение. Да-да, не чтение, а пение, но на одной ноте. Воспроизведение в звуке слов молитв. Слова молитвы заключены в эту музыкальную оболочку, а уж как мы ее будем чувствовать, зависит от нас самих. И даже не всегда это зависит от человека. Человек должен трудиться над тем, чтобы понимать их умом, пытаться низводить эти слова и это понимание в свое сердце, а уж дар молитвы, чувство связи с Богом, Которому ты молишься, – тут зависит не только от трудов человека, хотя они безусловно нужны, но от ответа Бога, который мы получаем подчас не тогда, когда ожидаем, а когда совершенно не ждем. Помните преподобного Силуана Афонского, сколько он молился, а потом уже просто в отчаянии воскликнул, к Христу обращаясь: «Господи, Ты неумолим!» И ему явился Христос.

– Давайте поговорим о роли регента. Скажите, пожалуйста, какими качествами должен обладать регент, чтобы хор его был настоящим церковным хором?

– Мне достаточно долгое время казалось, что регент должен быть достаточно жестким человеком, жестким руководителем. Таковым был отец Матфей. Наверно, когда я осущестлял свою регентскую деятельность, таковым был и я. Отец Матфей в жизни был очень мягким человеком. Он был совершенно иным, когда принимал у себя в келье священнослужителей, к нему приходили семинаристы. Он сам был из Северной Осетии, кавказское гостеприимство ему было очень свойственно. Все, что у него было, он отдавал своему гостю, он дарил какие-то подарки, он угощал всем, что было в келии. Когда он возвращался из дома после летних каникул, привозил какие-то вкусности кавказские, оделял ими практически каждого участника хора, привозил всем какие-то сумки, тюфяки гостинцев. И в жизни он был заботливым, любящим отцом. Если мы в какую-то поездку ездили, он всегда заботился о том, чтобы участники хора были вовремя накормлены. С приглашающей стороной, бывало, дело доходило до конфликтов, когда он требовал, вытягивал от заказчиков концертов соответствующего материального вознаграждения, которое раздавал ребятам. Он действительно очень заботился о своем коллективе. Но когда он приходил на клирос, это был шторм, это была гроза, это были молнии. Благодаря этому шторму угловатые камешки наших сердец потихоньку обтачивались, становились гладкими камешками, которые мы очень любим собирать у моря, если можно привести такое сравнение. Наверное, без этого, как мы говорили, кулака бати не получилось бы той школы, которую он создал. Его ученики, имеющие сотые доли того таланта, который имел он, следовали его примеру. Этот пример был оправдан.

Но потом я увидел совершенно другого руководителя. Это Алексей Пузаков, руководитель Московского синодального хора. Прежде этот коллектив пел в храме Святителя Николая в Толмачах при Третьяковской галерее. Сейчас большинство этого коллектива перешло в храм на Ордынку к владыке митрополиту Илариону, поскольку Алексей Пузаков и владыка Иларион давно друг друга знают, еще с детских лет. Теперь этот хор исполняет произведения митрополита Волоколамского Илариона. И вот этот коллектив под управлением очень мягкого человека являет лично для меня пример. Сейчас у меня есть два показателя, два эталона: среди смешанных хоров это хор Алексея Пузакова, а среди мужских хоров это хор Сретенского монастыря. Мне кажется, это те коллективы, на которые можно равняться. Алексей – профессионал высшей категории, в то же время это удивительно мягкий, добрый и верующий человек. И то, как поет его хор, конечно, нельзя сравнить с пением хора отца Матфея. Это две разных школы, два разных лица. Они являют во всей своей полноте ту красоту неземного мира, которую способно узреть человеческое сердце и почувствовать, конечно, не органами, данными нам для обоняния, слуха, осязания. Это будет неправильно с точки зрения аскетики, и мы к этому не должны стремиться. Церковное пение, богослужение должно быть лишено всякой экзальтации. Но есть некое сердечное чувство, способное узреть эту красоту именно через такую интонацию, такое преподнесение богослужебного слова или слова Священного Писания, которые реализуют в своей практике синодальный хор Алексея Пузакова и хор Московского Сретенского монастыря.

– Спасибо. Я хотела вас спросить по поводу Санкт-Петербурга: есть ли хор, который Вы считаете самым лучшим, который Вам нравится, которым Вы довольны?

– Я был поражен профессионализмом Владислава Ярославовича Чернушенко, когда мы вместе с ним давали концерт, посвященный годовщине интронизации Святейшего Патриарха Кирилла. Огромное впечатление на меня произвел хор Исаакиевского собора – хор, который прекрасно разбирается во всех нюансах православного богослужения. Это очень приятно. В Смольном соборе другой хор, камерный, который недавно давал концерт у нас, в стенах Санкт-Петербургской духовной академии.

Круг моего церковного послушания здесь, в Петербурге, очень ограничивает знание о других коллективах нашего города, поскольку основное время я нахожусь в Санкт-Петербургских духовных школах. Это основное послушание, которое требует очень много времени и отдачи сил. У меня по благословению Святейшего Патриарха  есть послушание по участию в Богословской комиссии, комиссии Межсоборного присутствия, которые сейчас созданы. Они собираются и в Москве, и в Киеве. По благословению Святейшего участвую в конференциях, в том числе международных. И очень мало езжу по храмам Санкт-Петербурга. Я не знаю коллективы церковных хоров и плохо знаю светские хоры. В ближайший год, если даст Бог, я постараюсь этот пробел восполнить. По крайней мере познакомиться ближе со светскими коллективами, потому что – тут нет никакого секрета – именно из этих коллективов пополняются и наши церковные хора.

// Беседа с епископом Гатчинским Амвросием, ректором СПбПДА о месте церковного пения в богослужении, о певчих и регентах церковных хоров, о богослужебном репертуаре, прозвучавшая в передаче цикла «Музыка православного храма», радио «Град Петров», 28 мая 2010 г. Беседу провела ведущая программы Людмила Зотова.

Радио «Град Петров»


Опубликовано 25.06.2010 | Просмотров: 422 | Печать
Система Orphus Ошибка в тексте? Выделите её мышкой! И нажмите: Ctrl + Enter