Диакон Андрей Волков. Исторический фон малоазийской миссии святого апостола Иоанна Богослова

Диакон Андрей Волков. Исторический фон малоазийской миссии святого апостола Иоанна Богослова

1. Краткая история Проконсульской Асии (Азия) на рубеже христианской эры

В контексте изучения личности и апостольских трудов св. ап. Иоанна Богослова следует подробнее разобрать фон исторической ситуации, сложившейся в регионе – Асии. Такое наименование мы встречаем в Книге Деяний Апостольских (Деян 2:9). Именно здесь по церковному преданию проходила миссия апостола Иоанна Богослова.

Восточные провинции Римской империи занимали весьма важное место в государственной системе, и их изучение дает многое для понимания существа этого важного этапа всемирной истории. Но они представляют и специальный интерес как та область Средиземноморья, где складывалась выделившаяся впоследствии Восточная Римская империя и были заложены основы будущей Византийской монархии. Восточные провинции отличались не только своим географическим положением и господством греческого языка. Они имели свои исторически создавшиеся экономические особенности, обладали значительной социальной устойчивостью и культурной самостоятельностью. В то время как западные провинции полностью были романизированы, на Востоке не только романизация не сделала заметных успехов, но и эллинизация не захватила глубоко широких масс населения. Народы восточных провинций Римской империи пронесли через века эллинистического и римского владычества ряд социальных установлений и элементов культуры, унаследованных от древневосточной цивилизации.

Города, в которых находились семь Церквей (Ефес, Смирна, Пергам, Фиатира, Сарды, Филадельфия, Лаодикия), к которым в первую очередь обращены слова Откровения Иоанна Богослова, располага­лись на территории римской провинции Асии (Азии). Царь Пергамский Аттал III завещал этот регион Тиберию Гракху (133 г. до Р.Х.), и уже в 129 г. Рим организовал в этой местности провинцию под названием Проконсульская Ассия (Азия), включавшую в себя Мисию, Лидию, Карию, часть Фригии и часть (западную, наиболее богатую) Малой Азии.[3] Плиний Старший перечисляет девять городов, в которых располагалась ме­стная администрация, capita conventus (Адрамиттий, Алабанды, Апамея, Ефес, Лаодикия, Пергам, Сарды, Смирна, Синнады). Кроме того, известны другие города, названия которых сохранились в ис­тории этой местности (Дорилей, Филадельфия, Галикарнас, Иераполь, Колоссы, Магнезия, Милет, Приена, Фиатира, Траллы). Пос­ле многолетних войн они со времен Октавиана Августа жили мирно, что способствовало их всестороннему развитию. Впоследствии эти города соперничали с Грецией, активно способствуя распростране­нию эллинизма. Римляне предоставили определенную автономию как свободным городам, так и провинции в целом. Города управля­лись Советом Старейшин и Народным Собранием, провинция же — проконсулом, у которого ежегодно собирались на заседание делега­ции отдельных городов во главе с первоиерархом.[2]

Источники по истории провинции Азия в период империи довольно скудны. После Страбона литературные данные об Азии сводятся главным образом к случайным упоминаниям в речах Диона Хризостома и Элия Аристида, у историков Аппиана и Диона Кассия, в юридических текстах.[3] Основной материал дают надписи и отчасти монеты. Но подавляющее большинство надписей представляют либо эпитафии, либо посвятительные надписи в честь императора, того или иного магистрата или общественного деятеля. Монеты содержат важные сведения о политической истории городов, но почти ничего не дают для изучения экономики общества. К тому же сведения о провинции Азия, имеющиеся в нашем распоряжении, распределяются неравномерно как во времени, так и в пространстве и не могут претендовать на полноту. Не только частности, но и многие общие вопросы истории провинции остаются невыясненными.

Обыкновенно подчеркивается связанное с благосостоянием падение нравов в этой провинции, свою роль в котором сыграли так­же оргиастические языческие культы. Этот упадок, красочно опи­санный Аристидом в «Milesiaca» (Милетские рассказы), написанные ок. 100 г. до Р.Х., не приобрел та­кого размаха, как в Риме или Коринфе, однако в не меньшей степени отражал те пороки синкретических религий, которые были сурово осуждены христианством.[3]

2. Культ императора

Со времен Александра Великого религии Средиземноморья впитывали в себя все больше чуждых им элементов. Греческие верова­ния соединялись с культами покоренных народов, образовывая своебразный синкретизм, выходящий за рамки так называемой актуали­зации (присвоение древним богам новых имен, заимствованных из пантеона более сильной и победоносной религии). Благодаря своему положению на пересечении путей из Европы в Азию, провинция, на­зываемая Проконсульской Асией (Азией), не только не была исключением, но и во многих отношениях опережала другие провинции в стремлении к синкретизму (например, культ Артемиды Ефесской).[1]

На ее территории развивались разнообразные культы. Из Егип­та был заимствован культ Исиды, из Сирии — культ богини Атаргатис, отождествлявшейся с Астартой и Афродитой, из Фригии — Кибелы, Великой Матери Богов, сопровождавшийся похожими на элевсинские мистериями и со временем объединенный с культом римских императоров.

Императорский Рим был терпим и даже поддерживал нерим­ские культы в провинциях, если они не противоречили его интере­сам. Провинции, в свою очередь, часто платили такой же лояльно­стью, какую оказывали прежде эллинистическим правителям. Как некогда почитали божественные черты, явленные в деятельности правителя из династии Атталидов, так впоследствии стали покло­няться римскому гению (начало II в. до Р.Х.).

Начала религиозного культа римских императоров восходят к эпохе самого Цезаря. После его посмертного прославления Октавиан приступил к строительству храма, посвященного императору, к установлению статуй и чеканке монеты с надписью divus Julius. После такого начала сам Октавиан стал называть себя divifdius, а Овидий предсказывал посмертое «вознесение» Октавиана. С этого момента сначала в Италии, а затем — в провинциях, распространился обы­чай воздавать религиозные почести духу-покровителю владыки, питеп Augusti. Рассказы о его сверхъестественных способностях со­здали вокруг него атмосферу божественности. Венцом этих расска­зов стала легенда о его зачатии Аполлоном и избрании Юпитером владыкой империи. В честь цезаря были учреждены религиозные праздники. В 7 г. до РХ. начали почитать так называемых Lares Augus­ti, статуэтки духов-покровителей императора и Гения Августа. Для этой цели были созданы специальные колегии. В жертву Ларам Авгу­ста (Lares Augus­ti) приносилась свиноматка, Гению Августа — бык. Это соответ­ствовало обычаям римлян, у которых была традиция почитать Ге­ния отца семейства.[5] Почитание императорского Гения было лишь распространением семейной традиции на общественные отноше­ния. В Риме и на Западе почести воздавались не столько собствен­но личности кесаря, сколько Гению правителя. Римляне отличали культ, полагавшийся идолам (simulacra) богов, от культа, полагавше­гося образу (imago) кесаря. Императору не молились, и от него не ожидали того, чего ожидали от богов, к примеру, — воздействия на погодные условия. Существовало принципиальное различие между жертвами, приносившимися самому властителю, и жертвами за здо­ровье владыки; этот последний вид жертв могли без каких-либо уг­рызений совести совершать также иудеи и христиане.

Иначе обсто­яло дело в восточных провинциях, где божественные почести воздавались непосредственно императору. Это было возможно бла­годаря существовавшему там прежде культу эллинистических пра­вителей. На Востоке император считался воплощением бога, а день его рождения воспринимался как епифания (Επιφάνια), явление божественной силы и славы, что иногда напоминало ветхозаветное описание на­чала мессианской эры. Император именовался Спасителем (σωτηρ), а позднее — Господом (Dominus, κυριοσ). Сразу после победы при Акции союз асийских городов (koinon Asiae, κοινον Ασιαε) просил позволения воз­давать Октавиану божественные почести.[2] В итоге, центром его культа сделался город Пергам, который в 29 г. до Р.Х. получил согласие на строительство храма Августа. В Пергаме во время торжеств в честь Ромы и Августа ежегодно собирался koinon Asiae. Верховный жрец императорского культа, избиравшийся на один год, председательствовал в провин­ции. Обыкновенно он происходил из высших социальных слоев. Наряду с ним действовали gymnasiarchos (γυμνᾰσίαρχος) и agonothetos (ἀγωνοθέτης), надзиравшие за организацией ежегодных игр в честь кесаря. Collegium hymnodoi заботился о dies imperii (день империи), годовщине восшествия Августа на престол, во время которой императору приносилась присяга на верность. Известно, что еще при жизни Августа возникли также другие по­священные ему храмы на островах Самос, Лесбос и Тасос.[5] Ирод Великий также основал храм Ромы и Августа в Самарии. В правле­ние Тиберия послы различных городов Азии соперничали в Риме ради привилегии построить храм императора. Победа среди один­надцати городов досталась Смирне, впоследствии позволение по­лучили также Ефес, Сарды и Милет.

По мнению Светония, сам Тиберий был противником своего культа. «Он запретил возводить храмы в свою честь, назначать особый религиозный причт и жрецов своего божества, устанавливать статуи и бюсты без его позволения. Если он позволял, то лишь с тем условием, чтобы они почитались украше­ниями храма (ornamenta), а не статуями богов (simulacra deorum)». Первым императором, решившимся на свою деификацию, т.е. обо­жествление при жизни, был Калигула. О нем рассказывает тот же Светоний: «Он повелел привезти из Греции особенно знаменитые своей красотой и художественностью исполнения статуи богов, в том чис­ле — статую Зевса Олимпийского. Удалив их головы, всюду установил свою… Своему божеству он поставил собственный храм, назначил жрецов и наиболее изысканные животные жертвы». Калигула также носил одежды и предметы, являвшиеся атрибутами богов: позоло­ченную бороду, а в руке — трезубец, молнию или кадуцей (обвитый двумя змеями жезл Меркурия). Нерон не проводил ка­кую-либо определенную религиозную политику. Хотя он и стремился к отождествлению себя с Гелиосом, однако в правление Веспасиана почитался уже сам живущий император, без связи его с культом богини Ромы. Триумф императорской религии приходится на прав­ление Антонинов (96—192 гг.). В это время стали предприниматься попытки создать философскую базу идеологии властителя. Особен­но охотно эксплуатировался образ Геракла, символа неутомимого борца за улучшение жизни народа, воплощение деятельного служе­ния обществу. В таком контексте император приобретал образ за­щитника простого народа, особенно — детей, любимца богов и во­инов, optimus princeps. Императорский культ в провинциях ослабел после смерти Септимия Севера. В самом Риме он принимал все более восточные формы, пока, наконец, не угас в III в.[5]

Имперская религия унаследовала религиозный культ власти­теля от эллинизма, где религиозное сообщество еще ассоциирова­лось с политической общиной. В границах полиса была обязатель­на такая же лояльность к местным богам, как к родине. Безбожие наряду с предательством родины зачастую наказывалось смертью, поскольку культ властителя объединял представителей различных народов, рас и языков, населявших римскую империю, делая их одним большим организмом. То, что могло быть полезно и выгодно политической власти, уже не могли принять иудаизм и христиан­ство, хорошо отличавшие Бога от человека, Творца от твари, и ста­равшиеся никогда не терять из виду этого различия. Поэтому мож­но было легко предсказать, что религиозный культ земного властителя, требовавшего именовать себя dominus ас deus noster (так повелевает наш господин и бог), вско­ре приведет к столкновению, которое должно закончиться репрес­сиями и гонением.

3. Ситуация в Малоазийских христианских общинах, первые лжеучения

Церкви Малой Азии, опирающиеся на апостольскую проповедь и состоявшие как из обращенных иудеев, так и из не иудеев, будучи частью римской империи должны были разделять ее судьбу и в то же время высказывать свое отношение к тем тенденциям, которые были несовместимы с христианством или враждебны ему. К этим тенден­циям относилось также нравственное падение некоторых христиан, связанное с подражанием языческим обычаям (николаиты — 2,6.15. 20.24).[4] Апостол Иоанн весьма обобщенно говорит об этом течении в Обраще­ниях к семи Церквам, благодаря чему можно понять лишь то, что секта николаитов имела иудейское происхождение, что ее предводи­тели были учителями в ранних общинах и внешняя их деятельность не отличалась от апостольской, что глава николаитов жил в Пергаме, где имел необычайно большое влияние, будучи в состоянии до­биться гонения и смерти тех, кто хранил верность истинному учению. Две основных вины николаитов, называемые Иоанном, это вкушение идоложертвенного и любодеяние (2,14.20), из-за них Иоанн называет николаитов «сатанинским сборищем», а их предводителя «сатаною» (2,13; 3,9). В связи со своеобразностью и многозначностью языка, которым описаны преступления николаитов, трудно сказать, какие конкретно заблуждения имелись в виду. Некоторый свет на пробле­му могут пролить 2 Послание Петра и Послание Иуды. В обоих этих посланиях отправной точкой являются распространившиеся среди христиан сомнения в реальности второго пришествия Христова и в существование суда Божия (2 Петр 3,4). Те, кто однажды узнали Иисуса Христа и наследовали Его праведность, в какой-то момент уклонились с пути заповедей Божиих и оставили путь Духа, предава­ясь делам плоти, т.е. неправедности (2 Петр 2,10). Они не сохранили своего достоинства и вернулись к «сквернам мира» (2 Петр 2,20), сле­дуя «скверным похотям плоти» (2 Петр 2,10), вследствие чего отверглись Христа (2 Петр 2,1; Иуд 8). Говоря о конкретном проступке, оба Послания (2 Петр и Иуд) так же энигматичны и, как и Иоанн Богослов, гово­рят лишь о разврате (2 Петр 2,13; Иуд 7.12), делаемом совершенно открыто, «вседневно» (2 Петр 2,13). Эти люди «наслаждаются обма­нами своими, пиршествуя с вами» (2 Петр 2,13), становятся «соблаз­ном на ваших вечерях любви» (Иуд 12), т.е. в евхаристических собра­ниях. Трудно сказать, идет ли речь лишь о бесстыдной проповеди лжеучения, исключающего познание Иисуса Христа, или следует по­нимать дословно слова Послания Иуды (Иуд, 7: «Как Содом и Гоморра и окрестные города, подобно им блудодействовавшие и ходившие за иною плотию») и говорить об извращениях (Быт 19,1—25; Лев 18,22; 20,13), распространившихся в христианской общине по аналогии с деяниями, совершавшимися во время элевсинских мистерий. Это второе понимание зачастую применяется к христианским общинам Проконсульской Асии (с определенными оговорками и учетом того, что описанная в 2 Петр и Иуд ситуация совершенно не обязана со­ответствовать нарисованной Иоанном картине), однако это доволь­но трудно себе представить.

По мнению Иринея (Adv.haer., 1,26,3), Nikolaos (Николай) был одним из семи диаконов, упоминаемых в Деяниях Апостолов (6,5). У него была жена, холостой сын и несколько дочерей, состарившихся девицами. Он сам «стремился показать лишь, что нужно обуздывать удовольствия и вообще вожделения, а аскезой ос­лаблять похоть и искушения плоти» (Климент Александрийский, Строматы II, 118, 4). Его сторонники исказили его слова и, живя в мистических общинах (т.е. имея общие трапезы, одежду и деньги), помимо учения о демонах, богах и семи духах проповедовали, что тьма возжелала света, что эоны рождены нечистотой, а святотат­ственные и нечистые связи допустимы. «Они предавались удоволь­ствиям, подобно животным, и, презирая свою плоть, жили, утопая в роскоши, не ведая, что души их тонут в трясине порока» (Климент Александрийский, Строматы II, 118, 5; ср. III, 25, 5-7; ср. Псевдо-Тертуллиан, Опровержение всех ересей 1). «Они живут развратно, уча, что ничего нет законопреступного в нецеломудрии и в ядении идоло-жертвенного» (Ириней, Adv.haer. I, 26). Откровение говорит о них так: «то в тебе [хорошо], что ты ненавидишь дела Николаитов, кото­рые и Я ненавижу» (Откр 2,6).

Таким образом, к началу преследований привел не только кон­фликт с имперской религией, но и конфликты внутри самих Церк­вей (между иудеями, отвергающими дело Христово, и теми, кто пре­бывал в учении Христовом). Конфликт со жреческими коллегиями, насаждавшими культ императоров, а также конфликт ортодоксаль­ных иудеев с христианством облегчили Нерону начало первого го­нения (64 г.), а затем позволили Домициану (95 г.) повторить его с более значительным размахом, так что на этот раз оно коснулось не только Рима, но и христиан Проконсульской Асии (Азии).


Список используемой литературы:

[1] Браун Р. Введение в Новый Завет. Том I. – М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея Первозванного, 2007.

[2] Свенцицкая И. Особенности культа императора в Малоазийских провинциях в I в. н. э. // История и языки Древнего Востока: памяти И.М. Дьяконова. — СПб., 2002.

[3] Ранович А. Восточные провинции Римской империи в I—III вв М. — Л. 1949.

[4] The EXPOSITORS BIBLE COMMENTARY, Volume 9. – Zondervan, Grand Rapids, Michigan, 1981.

[5] D. L. Jones, Christianity and the Roman Imperial Cult, ANRW II.23.2.1023-1054; ABC 5.806-809.


Опубликовано 19.04.2014 | Просмотров: 222 | Печать

Ошибка в тексте? Выделите её мышкой!
И нажмите: Ctrl + Enter