Архимандрит Ианнуарий (Ивлиев). С.С. Аверинцев как переводчик Священного Писания

Архимандрит Ианнуарий (Ивлиев). С.С. Аверинцев как переводчик Священного Писания

10 декабря 2012 года исполняется 75 лет Сергею Сергеевичу Аверинцеву, покинувшему этот мир, увы, уже около девяти лет назад. Наша родина, да и прочий мир знает не так уж много ученых людей, которые волею Божией и собственными усилиями поднялись на такие, почти немыслимые, захватывающие дух культурные высоты, как Аверинцев. В послесталинском Советском Союзе шестидесятых-восьмидесятых годов, и это можно с уверенностью утверждать, он был несравненно популярнее – нет, не выше, не образованней, а именно популярнее всех ученых-гуманитариев его времени. Он очень хорошо и много писал как в серьезных научных изданиях, так и в популярных литературных журналах. Можно смело сказать, что его в упомянутые годы читали все интеллигентные люди Советского Союза. Большой популярностью он пользовался также и как преподаватель, читавший в Московском государственном университете курсы по классической и византийской филологии. Еще большей популярностью – как лектор для широкой аудитории, большой и маленькой.

Смело можно говорить даже не о его популярности, а его славе. В его слово вслушивались, его слово ловилось. Я вспоминаю, что во время его приездов в Ленинград мы, студенты разных факультетов университета – филологи, историки, физики, философы, математики – стекались на его лекции, до отказа набивались в аудитории. Не хватало места на стульях – сидели на полу. И вот что помнится: всякая его лекция, о чем бы он ни говорил – об античной классике, о византийской поэтике, о латинском средневековье или о философах последних столетий – всякая его лекция как бы вытекала за рамки своей непосредственной темы и сугубо академической проблематики в ту область, где знание ненавязчиво становится богопознанием. Это непосредственно ощущалось, это веяло в воздухе, и это очень ценилось.

Творческая деятельность великого филолога столь обширна и значительна, что нет никакой возможности говорить о ней в краткой радиопередаче. Это был бы либо напыщенный панегирик, либо жалкий лепет. Сегодня моя задача – сказать всего несколько слов о библейских переводах Аверинцева.

Вообще говоря, предполагалось, что эта работа должна проходить в официальных рамках Патриаршей Синодальной Библейской комиссии, постоянным членом которой являлся Сергей Сергеевич. Комиссия эта, мягко говоря, не отличалась особой производительностью. Первое, оставшееся, кажется, последним, ее заседание проходило в 1991 году, двадцать один год назад. На этом единственном ее заседании, проходившем под председательством Его Святейшества Алексия Второго, была высказана мысль о необходимости нового перевода Священного Писания на русский язык. Не станем вдаваться в сложные подробности этого замысла – здесь достаточно упомянуть, что Сергей Сергеевич Аверинцев был активным его сторонником. Но это в официальных рамках. На самом же деле его работа над библейскими переводами началась лет за тридцать до организации Библейской комиссии.

Все началось с поэтического перевода Книги Иова, появившегося в первом томе знаменитой двухсоттомной Библиотеки всемирной литературы. Затем последовали и другие переводы, в частности, многих псалмов Давида. В церковных кругах наиболее известен его перевод Шестопсалмия.

В русской словесности переводы, точнее, переложения псалмов – давняя традиция. Наиболее известны переложения Михаила Васильевича Ломоносова, вошедшие в сокровищницу русской поэзии. Как интересно сравнивать все эти разные интенции и стили. Вот в качестве примера переложение Ломоносова самого начала первого псалма «Блажен муж иже не иде на совет нечестивых». Для Ломоносова характерен ямбический ритм и стремление к рифмовке – и это отлично, потому что здесь мы наблюдаем как бы азы русской поэзии середины XVIII века: «Блажен, кто к злым в совет не ходит,/ Не хочет грешным вслед ступать,/ И с тем, кто в пагубу приводит,/ В согласных мыслях заседать». А вот то же начало псалма в переводе Аверинцева: «О благо тому, кто совета с лукавыми не устроял, на стезю грешных не вступал, меж кощунниками не сидел». Это уже нечто совсем иное. За плечами двухсотлетний опыт переводческого искусства – ведь это уже не поэтическое переложение, а именно перевод, соединивший в себе понятийную точность, лексический такт и, насколько это возможно, ритмическое подражание еврейскому оригиналу. Но вот что замечательно: оба прочитанных примера, при всей огромной дистанции, которая их разделяет, отмечены искренним религиозным чувством и уважением к оригиналу.

Позже, в начале девяностых годов, произошло следующее: воспользовавшись недолгой помощью Объединенных Библейских обществ, была создана небольшая группа для русского перевода Нового завета. В эту группу входил и Аверинцев. Весь канон Нового завета был разделен между членами группы. На долю Сергея Сергеевича пришлось переводить синоптиков. Конечно, задача перевода Нового завета при той немыслимой загруженности, которая была у Аверинцева, была очень трудной. Ведь переводу надо отдавать все свои силы, и когда это делается в свободное от общих обязанностей время, то работа, конечно, затягивается.

Работа была очень ответственной, не только в силу священства материала, но и потому, что Сергей Сергеевич очень серьезно относился к тщательному сопоставлению синоптических параллелей, а это ведь очень кропотливая работа. Синоптические Евангелия очень похожи друг на друга, но между ними существуют и авторские различия, и очень большие. Аверинцев стремился сохранять стилистические особенности каждого из евангелистов.

Вспоминается тщательность, с которой он относился к тем нюансам текста, на которые переводчики подчас не обращают внимания – на артикли, на все эти союзы, сочинительные и подчинительные, которыми так богат греческий текст; на все эти, ничтожные на первый взгляд, частицы, которыми обычно и вовсе пренебрегают. У Сергея Сергеевича все это подвергалось анализу, все это отражалось в его переводе, что, как правило, незаметно для читающих на русском языке.

Всякий перевод текста с одного языка на другой, перенос его из одной культуры в другую – процесс герменевтический, то есть истолкование. Аверинцев выступает в своих переводах именно как замечательный христианский герменевт, толкователь. Но прежде, чем толковать текст, его надо тщательно изучить – и Аверинцев обнаруживал великолепные познания в области научного изучения библейского текста, то есть в области экзегетики. Ведь для того, чтобы так точно и искусно перевести даже маленький отрывок из Евангелия, как это делал Аверинцев, нужно перерыть тьму научной литературы, сотни наименований. Как ему это удавалось, я не знаю – ведь большинству нашей постсоветской публики, даже филологам, обильная научная литература в этой сфере, в сфере библеистики, и особенно в те годы, при отсутствии Интернета, была почти неизвестна. Где удавалось Аверинцеву доставать нужную литературу, трудно сказать. Тем не менее, он эту литературу хорошо знал. И в своих переводах он выступает как хороший экзегет. И кроме того – как художник слова и как глубоко верующий христианин.

Трудностей при честном, по возможности, максимально точном и в то же время литературном переводе возникает великое множество. О них и говорить здесь не стоит. Особенно много над переводами из Нового завета, а это переводы Евангелий от Матфея, Марка, Луки, а также над комментариями к этим Евангелиям, Сергей Сергеевич трудился в самые последние годы своей жизни, когда его жизненные силы, подорванные тяжелым недугом, были уже на исходе. Его работой руководило то, о чем он сам высказался в послесловии к своим переводам. Процитирую: «Когда я, наконец, решился сесть за перевод синоптических Евангелий, у меня было, прежде всего, две взаимосвязанные мысли: о страхе Божием и о гиппократовском императиве “не навреди”».

Если говорить о переводческой проблеме, которая осталась для Аверинцева не разрешенной и вряд ли будет разрешима в обозримом будущем для всякого переводчика Нового завета, это проблема единства Писания. Она всегда волновала Сергея Сергеевича и делала его труд заведомо предварительным и незавершенным в принципе. Дело в том, что перевод Нового завета останется незавершенным до тех пор, пока не будут существовать переводы Ветхого завета. Не просто какой-то один перевод Ветхого завета. Ведь авторы Нового завета, евангелисты, апостолы, местами цитируют еврейскую Библию, а местами – греческий перевод еврейской Библии. На самом деле все еще сложнее. Иногда ветхозаветные цитаты отличаются как от общепринятого еврейского текста, так и от греческого перевода Семидесяти. Эту проблему ощущало уже созданная в 1991 году Синодальная Библейская комиссия, поставившая чуть ли не эсхатологическую задачу создать два перевода Ветхого завета с еврейского масоретского текста и с греческого перевода Семидесяти. Мечты, мечты – скорее всего, наивно-благодушные.

Однако, несмотря на указанные, подчас не преодолимые принципиально трудности, Сергей Сергеевич Аверинцев совершил подвиг, переведя синоптические Евангелия с максимально доступной ему лингвистической, семантической и стилистической точностью. Он проявил себя как ученый, ибо экзегетика – это наука, стремящаяся к точности; и как художник, ибо герменевтика – это искусство, требующее вдохновения. И будучи вдохновенным герменевтом, он всегда выступал как благоговейный и харизматически одаренный член Церкви. В нем было почтительнейшее отношение к Слову Божию, к традиции, уважение к читателю.

Невозможно предсказать, какой будет дальнейшая судьба библейских переводов великого филолога. Это вопрос будущего. В настоящее же время неоспоримо то, что его переводы стали не только фактом русской литературы, но и серьезным достижением отечественной библеистики.


Опубликовано 23.11.2016 | Просмотров: 68 | Печать
Система Orphus Ошибка в тексте? Выделите её мышкой! И нажмите: Ctrl + Enter