Архиепископ Петергофский Амвросий. Звезды Русской Церкви в ночи ХХ века

13 марта 1918 года, когда число убиенных священнослужителей достигло пятнадцати человек, в храме Московской духовной семинарии патриарх Тихон совершил первую в истории Русской Православной Церкви ХХ века заупокойную Литургию по новым священномученикам и мученикам. А затем наступила ночь – долгая и темная, как сказал в своем предсмертном слове святитель и исповедник Патриарх Тихон. Однако замыслам врага по окончательному разрушению Церкви не суждено было сбыться.

В 1917 году, 13 ноября, выпускник нашей Духовной академии протоиерей Иоанн Кочуров, клирик Екатерининского собора Царского Села, открыл исполненную горькой печали, но вместе с тем и неземной радости страницу в истории святости Русской Церкви – святости новомучеников и исповедников XX века.

Нынешний день мы начинаем с молитвы, обращенной к первому из новомучеников и исповедников Церкви Русской, а также к тем, кто вошел в собор святых Санкт-Петербургской духовной академии, запечатлевших свою веру мученической кровью.

После академии Иоанн Кочуров пожелал отправиться миссионером в далекую Америку, в Аляскинскую епархию. Сейчас это звучит как привилегия, но тогда дело обстояло совсем иначе. Там он стал настоятелем малочисленного и многонационального прихода – одного на два города, а его паствой стали люди из числа малоимущих эмигрантов. Однако он ревностно, не покладая рук, трудился на ниве Христовой. В первые три года отец Иоанн присоединил к Православию восемьдесят униатов и пятерых католиков, открыл детские церковные школы. Собрав в России средства, он построил в Чикаго храм, открыл первое православное кладбище. Отцу Иоанну сопутствовал успех, однако его не покидала тоска по любимой Родине. Он желал, чтобы пятеро его детей получили образование в России, и он подал прошение о возвращении.

С лета 1907 года он становится клириком Санкт-Петербургской епархии. Но несмотря на заслуги в Америке, он не получил тогда священнического места, а был назначен на должность законоучителя в мужскую и женскую гимназии. Педагогическая деятельность занимала у него немало сил и времени – практически все часы Закона Божьего на всех курсах обеих гимназий.

Только с 1916 года начинается его пастырское служение на освободившейся вакансии второго священника в Екатерининском соборе Царского села. Однако уже через три месяца февральская революция начинает втягивать Царское Село в водоворот грядущего переворота. Вооруженные отряды, поддержавшие большевистский переворот в октябре 1917 года, ринулись в Царское Село. Однако тогда еще практически никто не верил, что это – начало конца прежней России. 13 ноября начался обстрел города. Жители без всякой специальной организации вышли на улицы, чтобы пройти по нему с крестным ходом. В течение всего дня, до позднего вечера, под артиллерийским обстрелом многочисленное людское море с пением и зажженными свечами совершало крестный ход по Царскому селу. Нам трудно представить такое сейчас – мы собираемся на крестный ход по разнарядке, по особым указанием. Кому-то не нравится, кто-то говорит, что это принудиловка. Однако какое удивительное воодушевление было у людей в те страшные тяжелые годы! Никто никого не принуждал, люди сами вышил на улицы для молитвы, по велению сердца преклонили колени.

Большевики вступили в Царское Село. Отца Иоанна, как одного из организаторов крестного хода, схватили, отвели к Федоровскому собору и там убили. Сначала его били по лицу, потом расстреляли. Одежда священника обагрилась кровью, но его смерть не была мгновенной. Его таскали за волосы, кто-то предлагал прикончить его как собаку.

Убийц отца Иоанна так и не нашли. Ровно через пять месяцев после кончины отца Иоанна, 13 марта 1918 года, когда число убиенных священнослужителей достигло пятнадцати человек, в храме Московской духовной семинарии патриарх Тихон совершил первую в истории Русской Православной Церкви ХХ века заупокойную Литургию по новым священномученикам и мученикам. А затем наступила ночь – долгая и темная, как сказал в своем предсмертном слове святитель и исповедник Патриарх Тихон. И в этой долгой ночи ХХ века только в одну ночь в Ленинграде, 19 февраля 1932 года, в тюрьмы было брошено около пятисот человек – практически все монашество епархии. В январе 1935 года комиссия по делам культов в Ленинграде составила план по ликвидации всех еще действующих храмов в городе. Правда, этим планам не суждено было сбыться. Замыслы врага рухнули именно потому, что величайшая вера была у людей.

Наталья Киттер, член «двадцатки» одного из ленинградских храмов, впоследствии оказавшаяся в эмиграции, так свидетельствовала о чувствах верующих: «Ни за что не согласилась бы я вычеркнуть эти годы, променять их на сытые годы тишины и покоя. Да не подумает кто-нибудь, что я преувеличиваю, если скажу, что мы среди постоянных тревог, пред лицом ежеминутно подстерегающей смерти были счастливы так, как ни разу я больше не была счастлива, покинув Родину. В самые тяжелые минуты вспыхивало сознание обладания неоценимым сокровищем – верой православной, сознание обладание истиной, только и дающей смысл жизни. И это осознание давало силы все перенести. Когда мрак сгущало непроглядно, из души рвался ликующий напев: “Жизнодавче, слава Тебе”. Мы себе казались перенесенными на зарю Христианства. Перед нашими глазами осыпалось, как цветок от дуновения ветра, все, что незыблемо стояло веками. Дорогие, близкие души по зову Господа уходили одна за другой, но тем крепче ощущалась связь с миром иным, тем очевиднее становилась его реальность».

Помолимся, дорогие отцы, братья и сестры, тем, кто теперь в ином мире в белых ризах предстоит Агнцу Божию. Попросим у них для нас – таких слабых и обескровленных жизнью мира сего – веры, любви к Богу и людям, жертвенности, верности своему призванию и служению, любви к нашему земному Отечеству – России, взошедшей в XX веке на свою Голгофу и доверенной сегодня Богом в наследие нам. Помолимся о нашей многострадальной Русской Церкви, дабы глаголы жизни вечной, исходящие от Бога через наши недостойные уста не переставали трогать до слез живые сердца, а Церковь, каким бы деформациям не подвергались ее земные институты, содержала главное – не подверженную никаким искажениям Личность Господа Иисуса Христа, и через это продолжала бы быть непоколебимой и неодолимой. Аминь.

Слово архиепископа Петергофского Амвросия, произнесенное перед началом молебна собору новомучеников и исповедников Санкт-Петербургской православной духовной академии в академическом храме апостола и евангелиста Иоанна Богослова 13 ноября 2014 года.


Опубликовано 13.11.2014 | Просмотров: 362 | Печать
Система Orphus Ошибка в тексте? Выделите её мышкой! И нажмите: Ctrl + Enter