Валентин Берестов (1928—1998)

Тайная опора

Это был один из самых добродушных людей, встреченных мною в жизни. Именно так: добрая душа. «Валентин Дмитриевич, я никогда не видел Вас сердитым, неужели Вы таким не бываете?» Он улыбался: «Меня об этом уже спрашивали. Бываю. Поверьте — ничего интересного».

Когда-то я рискнул написать о нем что-то вроде эссе. И назвал своё сочинение — «Пасечник». Может потому, что вокруг Берестова всегда роились дети? Он был им до такой степени соприроден, что казалось — именно это общение и есть его среда обитания. Наверное, мог легко повторить вослед своему учителю и старшему другу Корнею Чуковскому: «Я вырос среди поэтов и детей». Ведь Берестова дарили своим общением Анна Ахматова, Борис Пастернак и Самуил Маршак. Он дружил с Наумом Коржавиным, Эдуардом Успенским, Еленой Благининой…

Когда Валентина Дмитриевича не стало, Борис Заходер сказал одному из своих издателей: «Теперь совсем некому почитать стихи и поговорить о русской литературе».

Складывая вступление к его подборке, я отыскал некролог, написанный Заходером. «Берестова трудно было не любить. И было тому много причин. В том числе особых. А среди них — главная: он был добр. Иным казалось, что доброта его чрезмерна, что это недостаток. Но ведь такие недостатки только украшают нашу жизнь, которая в этом так нуждается…»

Не многие знали, что добрейший «дядя Валя» очень не любил, когда его называли «детским поэтом», — «что еще за резервация!» И повторял за Чуковским: «я просто должен возвращать детям то, что беру у них». Вспоминаю ещё, как он вдохновенно декламировал вместе с ними свои стихи в переполненном зале: «Как хорошо уметь читать! Не надо к маме приставать…»

Он не был религиозен, и, кажется, думал об этом. В самом начале 1990-х внимательно вглядывался в меня, тогда крестившегося, улыбался, долго молчал и проговорил, наконец, с нескрываемой радостью: «Знаете, а ведь меня, как я недавно узнал, тоже крестили. Я сразу решил добавить четыре строчки в одно своё старое стихотворение».

Эти стихи есть в нашей подборке.

* * *

Любили тебя без особых причин:

За то, что ты – внук,

За то, что ты – сын,

За то, что малыш,

За то, что растёшь,

За то, что на маму и папу похож.

И эта любовь до конца твоих дней

Останется тайной опорой твоей.

1967

* * *

Я тебе, Чуковскому Корнею,

Автору и деду моему,

Напишу посланье, как умею,

И размер классический возьму.

Это ты виновен, что в починке

Я пробыл среди больничных стен,

Получил зелёные ботинки,

Гимнастерку, брюки до колен,

Щеголем с какой-нибудь картинки

Стал я после долгих перемен.

Ты сказал – и сделано. Не странно,

Что всего достичь ты словом мог.

Ведь в Евангелье от Иоанна

Сказано, что слово – это Бог.

Ташкент, март 1943

* * *

Бабушка Катя

Вижу, бабушка Катя

Стоит у кровати.

Из деревни приехала

Бабушка Катя.

Маме узел с гостинцем

Она подаёт.

Мне тихонько

Сушеную грушу суёт.

Приказала отцу моему,

Как ребёнку:

«Ты уж, деточка,

Сам распряги лошаденку».

И с почтеньем спросила,

Склонясь надо мной:

«Не желаешь ли сказочку,

Батюшка мой?»

1971

* * *

Не бойся сказок. Бойся лжи.

А сказка? Сказка не обманет.

Ребенку сказку расскажи –

На свете правды больше станет.

1979

* * *

В своем роду, кого ты ни спроси,

Идя от колыбели в ногу с веком,

Он со времён крещения Руси

Стал первым некрещёным человеком.

Он это чуть не доблестью считал.

Да жаль, что бабок спрашивать не стал.

А к бабушкам он относился строго:

«Вот тёмные какие! Верят в Бога!»

Старушки были рады без границ,

Что, отложив на время святотатства,

В пасхальный день от крашеных яиц

Охальник был не в силах отказаться.

Он ел и думал: «Как они глупы!»

Не видели старушки почему-то,

Что от религиозной скорлупы

Он очищал яйцо за полминуты.

И лишь под старость обнаружил он,

Что тайно был старушками крещён

И что от колыбели был храним

Он ангелом невидимым своим.

1953, 1991

* * *

Осанна

Христос вступает в Иерусалим.

«Он – царь! Он – Бог!» – летит молва пред ним.

«Царь должен мчать на быстрой колеснице,

А не трусить на серенькой ослице!»

«Приличней богу молнии метать,

Чем на хребте ослином восседать!» –

Тайком ворчали взрослые. А детки

С окрестных пальм в толпу бросали ветки.

И листья пальм, вращаясь на лету, –

«Осанна!» – устилали путь Христу.

И детские к нему спешили ножки,

И стлали дети перед ним одёжки,

Чтоб различить поближе лик святой,

Сиявший простотой и добротой.

1996

* * *

Счастье

            Валентину Катаеву

Гриб за грибом ложился в кузовок.

Я счастлив был, хотя валился с ног.

Но я ещё счастливее бывал,

Когда глаза в постели закрывал,

И вспыхивало сразу предо мной

Всё, что скрывал от глаза мрак лесной,

Всё, что я, глядя под ноги, искал.

Кто в темноте ковёр цветной соткал

Из рыжиков, из белых и маслят?

Картинами такими тешит взгляд,

Работая тайком, не напоказ,

Художник, что живёт в любом из нас.

1972

* * *

        Андрею Чернову

        со чады и домочадцы

А всё же хорошо тому поэту,

Кого везут по детскому билету!

15 марта 1998

Павел Крючков, заместитель главного редактора журнала “Новый мир”

// Фома


Опубликовано 29.04.2014 | Просмотров: 286 | Печать

Ошибка в тексте? Выделите её мышкой!
И нажмите: Ctrl + Enter